Шаг в сторону

– Вопрос метафизический, – протянул Ансельм, вызвав этим кислые гримасы на лицах Гюнтера и Отакара, коих озадачило новое заумное слово. – Что ж! Как вам, наверняка, известно, мир живых и преисподняя во всём противоположны друг другу. Если прибегнуть к сравнениям, представьте себе, что наш мир – это светлый, хорошо протопленный дом с горящим очагом: а царство адовых сил – зимняя ночь снаружи, где вечная стужа и тьма, и вьюжат леденящие ветра…

– Тьма внешняя, где плач и скрежет зубовный, – тихо проговорил Венанций.

– А царствие Небесное тогда где ж? На чердаке? – не стерпел Мирослав. Йожин угрожающе цыркнул на колдуна; но бесконечно терпеливый отец Ансельм, похоже, привычен был и к проповедям, и к диспутам.

– Царствие Небесное, сын мой, есть сам Свет животворящий и благостное тепло, частичка коего озаряет дом нашего мира через очаг. Сравнимо же оно с Солнцем, которое неизбежно взойдёт на небосводе, разгонит мрак и стужу, и принесёт всем рассвет и вечное спасенье.

– Киямат, Последний День, – со значением молвил Хасан-ага.

– Мне продолжать? – уточнил Ансельм; в голосе его впервые прозвучала лёгкая ирония.

– Да, да, конечно! Простите, святой отец!

– Стены дома нашего, увы, не без щелей: не в последнюю очередь, из-за несовершенства и грехов рода людского. И сквозь щели эти сочатся в дом сквозняки. Какая-нибудь единичная снежинка, занесённая внутрь – это, допустим, нахцеррер, суккуб, или иное отродье диаволовых сил. Там, где большой грех расколол стену новой щелью, и сквозь неё постоянно течёт струйка хлада – там возникают проклятые места, имеющие долгую и страшную славу.

– А здесь произошёл злой, колдовской умысел.

Взгляды мужчин скрестились на худой, красноглазой девице в потрёпанной и залатанной рясе. – Кто-то отодвинул засов и приоткрыл дверь в Преисподнюю. Совсем чуть-чуть – но достаточно, чтобы внутрь проникла вьюга. Дыхание загробного мира.

– Несущее с собою потустороннюю жизнь, – добавил Йохан. – Насколько это можно назвать «жизнью».

– Поясни, – попросил отец Йожин. Странная и пугающая парочка вгоняла в недоумение. Кто они такие, чем так ценны, раз доминиканцы возят их за отрядом, сажают за один стол с собой и прощают непотребные шутки?

– Что ж, изволь. «Та сторона» во всём противоположна смертному миру. И та сила, что одушевляет её порождения – лишь отвратное, уродливое подобие жизни.