Шаг в сторону

– Deo gratias! – вздохнул капитан Швальбе, и перекрестился с несвойственным ему жаром. Да и сам Йожин почувствовал мимолетное облегчение – впрочем, тут же укорив себя за недостаток веры и крепости духа. Всё же отрадно услышать подтверждение собственных мыслей от братьев во Христе, к тому же, более опытных в вопросах противостояния Злу.

– Вы, люди заката, не привыкли к гулям, – хмыкнув, с сильным акцентом проговорил Хасан-ага, разделывавший курицу двумя ножами: один простой, которых двенадцать на дюжину на любом подворье, а другой – кривой кинжал с разукрашенной рукояткой.

– На востоке, в пустынях, есть заброшенные города, куда опасно заходить после захода солнца, да и при ясном свете нежелательно. Там водятся джинны, а гули рыщут огромными стаями: только не такие, как здешние – высушенные солнцем, вяленые, словно мумии…

Мирослав, как раз надломивший сушёную рыбу и запустивший в неё зубы, дабы, надкусив, оторвать плавник, непроизвольно дёрнул кадыком и отложил воблу в сторону. Затем, устыдившись секундной слабости, снова начал грызть, рассыпая по столу невесомые чешуйки.

– А всё от того, – назидательным тоном сообщил рав Элия, придирчиво помешивавший ложкой похлёбку в миске, будто стараясь не упустить даже малого волоконца трефного, – что земля ваша, уважаемый, таки погрязла в ереси и безверии! А там, куда не падает животворящий свет истинного учения, от мрака и сырости заводится всякая ползучая дрянь, тьфу-тьфу-тьфу, не за столом будь сказано…

– Может, и так, почтенный, – Хасан-ага улыбнулся, сверкнув белыми зубами в чёрной с проседью бороде.

– Только замечу, что, пусть земля наша местами полнится нечистью – зато у нас она, по крайней мере, есть! Своя собственная.

Рав Элия насупился и пробубнил что-то неразборчивое в бороду. Лейтенант Адам, оценивший шутку, с трудом сдержал смешок. А вот Йохан, сидевший на другом конце стола, повернул голову и подёргал носом, будто принюхиваясь.

– Чую, наши дорогие друзья-безбожники снова ссорятся? – хрипло спросил он, ухмыльнувшись. – Обожаю запах застарелой, тысячелетней вражды поутру!.

. О, простите бедного слепца – быть может, уже вечер? Гретхен, что там на дворе? – он повернулся к сидящей рядом сестре.

– Не паясничай, Йохан, – девушка шлёпнула брата по руке. В ответ тот осклабился, и при виде этой улыбки отец Йожин с трудом подавил желание отвести взгляд. Уж очень она походила на гримасу боли – на лице странного, беловолосого юноши с повязкой на глазах, из-под которой лучами разбегались узловатые шрамы.