Шаг в сторону

– Да я ж разве валяю? – с честнейшим видом уставился на сержанта ирландец. – Я ж, того, учёное дело делаю. Опыт ставлю, во!

– Какой ещё опыт?

– А самый простой! Ежели этим тварям башку продырявить, они дохлыми валятся, так? Ну, а куда ещё их насмерть уделать можно? В сердце, вишь, не выходит.

Медведь выдернул глефу. Мертвяк двинулся на него – и тут же вновь ударился спиной о стену, когда ирландец с размаху пырнул в брюхо.

– В печёнку тоже без толку, – заключил Медведь, глядя на судороги нежити. – Ну, ладно. Попробуем теперь… А что будет, если чутка подержать?

Проходящая Кристина на ходу подняла пистолет – и выстрел продырявил мертвяку лоб, разнеся вдребезги затылок и расплескав мозги по стене.

– Вот так. Взяла и целый этот… скремент загубила! – покачал головой Медведь.

– Эксперимент, олух! – страдальчески поправил Хуго. Ему от увиденного в замке было дурно.

Ещё Студенту не давал покоя какой-то тяжкий, гнетущий дух: не запах падали и старой крови, витавший повсюду – а что-то другое, непонятное, но давящее на сердце.

В обеденной зале ждало ещё одно открытие – скорее странное, нежели пугающее.

– Не пойму, – растерянно заметил Мартин, подцепив на кинжал с блюда пласт нарезанной ветчины, уже порядком лежалой. – Еслии они такие голодные, что кости грызут, чего ж обед-то не тронули?

И действительно, стол был накрыт к обеду. Были тут окорок, колбасы, засохшие ломти хлеба, заветренная на срезе голова сыра, давно остывшая и заплывшая студенистым жиром похлёбка в миске… Всё стояло не первый день.

– А ответ очень прост, – мрачно заметил Мирослав. – Им только живое и жившее в пищу надобно. А добрые харчи им скучны.

– Вот это, наверное, и есть господа Шаблецкие, – Гюнтер рассматривал поясной портрет на стене залы, изображавший пузатого шляхтича с окладистой бородой, в пышном берете и перехваченном расшитым поясом жупане – и худенькую молодую женщину, почти девочку с жемчужной сеткой на убранных в мудрёную причёску светлых волосах.

– Ну, нам-то интересны? – жизнерадостно вопросил Медведь, схватив ломоть окорока и завернув в него кус сыра. Верзилу, похоже, было не пронять ни видом, ни запахом смерти. – Щас и откушаем господской жратвы.