Зимний Виноградник

Мирослав получил отличную возможность присмотреться к пальцам нахцерера и лишний раз убедился - да, последние фаланги, которым полагалось увенчиваться чудовищными когтями, обрублены. Грубо и неаккуратно - словно хирург топором махнул.

- Вода, - пробормотал ведьмак. - Ну да, как и следовало ожидать.

- Да, они знают от кого и чем защищаться… - шипящим эхом отозвался Инкогнито. - Текучая вода. И уйма хитрых оберегов. Здесь мы бессильны. А людям река не помеха.

Один из многочисленных притоков Лабы лениво катил весенние воды, полные дождя и талого снега, что все еще лежал в далеких краях, где брала истоки великая река.

Движение было весьма и весьма оживленным, в том числе потому, что на корабле в нынешнее время куда безопаснее, чем на суше. Однако ненамного, следует признать. Тут, конечно, не далекие Карибы, где пираты ходят целыми флотилиями (ежели не брешут писаки), но и речные флибустьеры - козлы те еще. Сейчас не осень, когда на реке не протолкнуться от барж-зерновозок - можно с берега на берег пройти по палубам, не замочив ног - но все же лодок и судов хватало.

Швальбе, прятавшийся в кустах левее, достал из кожаного футляра подзорную трубу, аккуратно раздвинул ее, будто опасался, что тихие щелчки могут услышать на вражеском корабле. Поднес к глазу. Мирослав прищурился, отбивая пальцами левой руки - указательным по большому - нехитрый ритм. Нахцерер оскалился, показывая набор треугольных зубов, более мелких и частых, нежели у вампира Инкогнито. Витико явно испытывал не наигранную злобу и ненависть.

- Хорош кораблик, - сказал, наконец, Швальбе. - Непрост со всех сторон. На один укус не возьмем.

- Борта укрепленные, - отозвался Мирослав, - словно к морскому бою готовились.

Вацлав, замерший в кустах безмолвным изваянием, ничего не сказал. Прочие девенаторы остановились дальше, разбили скрытый лагерь без палаток и огня, чтобы не выдать себя ржанием лошадей или чем еще. Там же остался и Йожин, справедливо решив, что в делах рекогносцировки, а также военного планирования от него толку чуть да маленько, а паству окормлять, вселяя в сердца храбрость, тоже кто-то должен.

Серо-коричневая громада, застывшая на якорях чуть в стороне от оживленного фарватера, действительно впечатляла. Строго говоря, это был не корабль, а старая зерновая баржа, прошедшая капитальный ремонт и переоснастку. Длиной не меньше двадцати пяти саженей, а может и все тридцать, на глаз определить трудно. При двух мачтах и ветряке, от которого работала помпа.