Зимний Виноградник

Не важно! Главное, что шмякнулся он превосходно, заляпав всех вокруг. Еще и мушкет притопил. Неудачника выдернули буквально за шкирку, поставили на ноги, вернув на грешную землю. Он заругался, завыл - жалобно-жалобно, как голодный волк, отморозивший хвост в безнадежных попытках наловить рыбы в проруби.

- Мордой падать можно! И даже нужно! - снова заблажил Швальбе, ходя взад-вперед по сухому (относительно) берегу. - Но, кто не сберег оружие, тот сам себе виноват! Четверть жалования долой, если выстрелить не сумеешь!

- Доорешься, - с негодованием прошептал Мортенс, - что тебя прикладом по загривку треснут! И будут, между прочим, совершенно правы! Без того скудные гроши получаем!

В подтвержденье сказанного, Бывший сунул руку в кошель, ожидаемо нащупав лишь плохо заштопанную дырку и немного мусора.

Да, хорошо вчера погуляли, весьма хорошо… Кое-какие денежки у хитреца, конечно же имелись, припрятанные в нескольких надежных местах. Но плата ожидалась послезавтра, а посему, тревожить кубышку не было нужды. Кормили-то в монастыре весьма неплохо! Хуго крепче посадил на переносицу очки в серебряной оправе и продолжил старания оказаться вкрадчивым аки змий искушающий, тише всех мышей полевых.

Первый из солдат подошел к концу маршрута, туда, где тщетно пытались отскрестись предыдущие грязеброды. Вскинул мушкет, спустил курок. Порох нехотя зашипел, разбрасывая искры... Отдельные крупинки вспыхивали, перекидывали друг дружке огонек, но в целом заряд отсырел.

- Ланга, что ли?.. - прищурился, вглядываясь, Хуго.

Испанскому моряку, с которым Бывший провел немало времени спина к спине, болтаясь в Северном море на утлом плотике, срочно нужно было помочь. Человек хороший, не вредный, регулярно одалживал Мортенсену серебряную мелочишку «на приобретение полезнейших медицинских трактатов» и даже делал вид, что верит в благую цель займа.

Хуго пробормотал два гортанных слога, резко вытянул руку вперед, как стилетом ткнул.

Выстрел!

- Сантьяго! – радостно заплясал стрелок, вскинув руки вверх, размахивая дымящимся еще мушкетом, будто легчайшей тростинкой.

Испанцу нелегко было приноравливаться к непривычной суше, так что он, пусть и командовал в свое время кораблем, все еще ходил в отряде на положении капрала - вроде бы и начальник, но махонький. С другой стороны, Рамон с такой искренней, почти детской радостью отмечал свои успехи как бравого мушкетера, что заражал ею всех вокруг. А хорошее настроение дорого стоит в безрадостной по большому счету солдатской жизни.