Зимний Виноградник

Два-три десятка лет ему прибавляли чужие волосы, искусно снятые вместе со скальпом на манер парика, такая же накладная борода и лицо, запачканное пылью пополам с паутиной. Теперь, когда помощник избавился от маскировки, да еще и распрямился, перестав нарочито сутулиться, он больше напоминал кнехта, чем лакея.

- Идиот! - гаркнул, как сталью прогремел, Шварцвольф, и помощник испуганно сгорбился, уставившись в залитый кровью пол.

- Недоумок, - проворчал господин. - Не прикопать, а выкопать. Лозу.

- А-а-а… - буквально пропищал слуга, который не просто слуга, вздрогнув от неподдельного ужаса.

- И побыстрее, - скривился Шварцвольф. - Кажется, пришло время перевезти наше сокровище. Уберечь от лишних взоров. Здесь становится слишком людно. И небезопасно.

Помощнику было страшно, до трясучки в пальцах и взмокшей от ледяного пота рубахи. И он, превозмогая ужас, осмелился робко молвить слово против господской воли:

- А может, все-таки… Ну… это…

Он жалобно, как побитый и некормленый пес, заискивающе глянул снизу вверх, честно признался:

- Боязно мне… туда… Оно страшное.

- Недоумок, - повторил убийца и внезапно сжалился. Вернее понял, что до смерти перепуганный слуга что-нибудь обязательно начудит и принесет больше вреда, нежели пользы. А сейчас следует действовать быстро и точно, не теряя времени.

Шварцвольф покосился в сторону блондинки, подавил желание пнуть отсеченную голову, вымещая злость на мертвой плоти. Крепко сжал губы, чтобы надежнее проглотить бессмысленную ругань. Глупо, как же глупо все получилось! Всего-лишь самую малость расслабился, заслушался чужими словами, наслаждаясь властью… И вот! Хотя, если рассудить здраво, даже в таком провале - благо.

Допущенная ошибка сделает жизнь куда сложнее, однако сама по себе не фатальна. Все еще можно исправить.

Можно…

Но предстоит как следует потрудиться и проявить изобретательность.

Он резким, неуловимо быстрым движением всадил топор в столешницу, злясь, в первую очередь на самого себя, неразумного и самоуверенного.

Попы врут, всегда и во всем, начиная с того, что где-то есть добрый боженька, и он любит всех людей. Шварцвольф точно знал, что бог людей презирает и ненавидит. Смеется там, наверху, радуясь мучениям собственных творений. Однако насчет греха гордыни, святоши, пожалуй, в чем-то правы.

Он посмотрел на сгорбленного помощника, единственного, кому Шварцвольф дозволил прикоснуться к Тайне и служить - в обмен на жизнь и толику Милости, что дарует черная лоза.