Хроники особого отдела

Полусонная зверюга подняла тугой шланг массивного хвоста и, с громким шмяком опустив его на каменистое ложе, показала ряд белых ровных клыков подъехавшим.

Дверь автопрома 1941 года выпуска закряхтела, словно древний старик, вздрогнув ещё тормозящими колёсами, и плавно распахнулась, мерцая красной кожей внутренней обшивки.

Из непроницаемого стального нутра вылез бородатый, одетый в ватник благообразный товарищ и второй, держащийся за грудь — высокий спортивный худой.

Пёс, со вздохом бывалого в передрягах «знатца», перевёл круглый коричневый глаз на одного, потом на второго и, до конца не поняв, какой из приехавших опаснее, решил всё-таки освободить занимаемый им плацдарм без боя.

Сразу за храмом виднелся жилой проулок с лавками, магазином и бараками, от которых тянуло вонью, и всегда можно было удачно укрыться.

Приехавшие, с уважением и некоторой опаской, смотрели на величавое здание, устремляющее в вечность высокой колокольней, свою неухоженную, но ещё могучую постройку.

Василий Иванович сурово проследил путь исчезающей твари и буркнул:

— Бесовское отродье-то!

Удивленный увиденным Ян закашлялся, охнул и глотнув пару раз стылого воздуха, отдышавшись заметил:

— Однако.

***

Внутри храм оказался еще страшнее. Серые, давно не знавшие извёстки, стены с разросшейся на них плесенью, рисующей на аркадных сводах причудливые перья неизвестных птиц, помёт от расплодившегося воронья и осуждающий бессмертный лик, проникающий в раненые души прихожан, встретил не успокаивающим тёплом, а глухой обидой на безбожных детей Великой Державы.

Жутким серым оком зимнего дня смотрели на людей давно выбитые провалы витражей. Гулял сквозняк. Гулко каркала потревоженная стая.

— Словно на костях человеческих стоим. На прахе Божьем... — обиженно бурчал священник, не ожидавший подобного кощунства в самом центре православной Москвы.

— К весне починим, и к Победе приход твой заработает, — уверенно сообщил оптимистично настроенный оппонент.

— Ян Геннадьевич, а когда Победа-то?

От громкого гула басовито прозвучавшего и отразившегося от стен, тоскующего храма, переговорщики вздрогнули и обернулись.

— Вон, у него спроси. Он всё знает.

— Ну, ты и громкоговоритель! Чего вылез-то, Илья? — поинтересовался Ян, рассматривая огромного, слегка смахивающего на былинного Муромца, парня, правда, без положенной по богатырскому статусу бороды, а наоборот, одетому не по погоде в лёгкую военную форму с новыми лейтенантскими нашивками.

— Так я телохранитель Ваш, а не водитель.