Хроники особого отдела

Вещи часто бывают долговечнее людей…

От почти крамольной мысли генерал ощутил на сердце уже привычную тяжесть. Перевёл взгляд, и… невольно обратил внимание, как начальник Третьего управления Грибанов Олег Михайлович – он сидел слева – избегает встречаться глазами с Сахаровским. Александр Михайлович, второй год тянущий воз внешней разведки страны, заметив это, только хмыкнул и тоже отвёл взгляд.

Худояров потянулся за стаканом – сделать глоток – и осознал, что взгляды обоих пересеклись на сидящей рядом с ним фигуре.

Часы бухнули, и ровно в семь в кабинет вошёл Семичастный.

Попав из полутёмного коридора в ярко освещённое помещение, он слегка поморщился от режущего глаза света и, отодвинув подальше прикрытую прозрачным зелёным стеклянным колпаком лампу, негромко сказал:

– Доброе утро. Начнём, товарищи.

Голос прозвучал в каком-то полу утвердительном, (или, скорее… полу осуждающем?), тоне. С каким-то усилием, словно руководителю КГБ не хотелось начинать заседание.

В наступившей тишине почти вызывающе звякнула о стекло стакана ложка – это начальник Особого отдела энергично размешивал свой чай.

Владимир Ефимович строго посмотрел на него, и последний с тяжёлым вздохом отодвинул стакан в сторону.

– Мы собрались заслушать товарища полковника, – тихо продолжил Семичастный. – Поставлены серьёзные вопросы… впрочем, давайте вначале отчёт. Пожалуйста, Ян Геннадьевич.

Настольная лампа, призванная успокаивать присутствующих своим зелёным светом, странно увеличила накал и заблестела.

«Кота приволок, засранец», – внутренне содрогнулся Худояров.

Впрочем, на криминальные блики никто не обратил внимания. Ян встал. Подняв голову, он обвёл присутствующих пристальным взглядом. В кабинете стало прохладно и как-то… неуютно. Но долго начальник особого отдела не давил – улыбнулся и, обратив взор к портрету Ильича, с отеческим прищуром смотревшего на кабинет со стены, начал:

– Феликс Эдмундович лучше смотрелся… – присутствующие вздрогнули. – Суть доклада в следующем.

Как все помнят, в сентябре прошлого года личный «переговорщик» Кеннеди господин Джон Маккой, вместе с женой и дочерью, одолжив купальный костюм, мирно плавал в Пицунде с Никитой Сергеевичем. Утром следующего дня наш с вами руководитель начал выражаться воинственно и грубо, назвав нагловатые предложения американцев ультиматумом. Как результат, возникла Берлинская стена, и мы, фактически, перерезали все коммуникации в Западном Берлине.