Хроники особого отдела

В пыль превратился на Крите лабиринт Минотавра. С трудом расшифрован язык пирамид. Но порой, под холмами и виноградниками, почти не повреждёнными лежат целые города. Есть примеры: Геркуланум, Помпеи...

– О-о-о, да ты поэт! – донеслось сверху.

Спорщики вздрогнули.

Ян бодро спрыгнул с насыпи и предложил рассказчику лопату. Видимо, в награду за красочный рассказ.

– Пошли уже.

– Куда? – не понял Борис.

– Расширим проход к чудесам древних цивилизаций! – всё с той же животворящей бодростью улыбнулся Ян. И целеустремлённо продолжил раздачу руководящих указаний.

***

Когда через два часа охотники вернулись ни с чем, их ждала огромная темнеющая каменной окантовкой могила.

– Три на четыре, – поприветствовала высунувшаяся голова руководителя...

– А где девушки? – постарался проигнорировать информацию Борис Евгеньевич.

– Отца Василия успокаивают.

– Ругается? – хихикнул привыкший к буйному священнику Илья.

– Хуже. Порывался с нами лезть.

Следом показалась обсыпанная сухой землёй блондинистая шевелюра:

– Я только сказал, что он может застрять...

***

Ранним утром следующего дня, оставив наверху обидевшегося Непершина и невозмутимого Телицына, компания полезла вниз. Елена Дмитриевна осталась тоже – её пугал страшный чёрный провал.

Спустившись на девяносто метров, любознательные спелеологи упёрлись в узкие вертикальные проходы, которые вывели их в подземелье колоссальных размеров.

– У меня такое впечатление, – впервые разлепила, сжатые напряжением и страхом спуска в никуда, губы Ксения, – эта пещера имеет явно техническое назначение.

– Я тоже думаю, что в ней нет сакрального смысла, – по-немецки пробормотал Бернагард. – Что это, Ян?

– Старый центр управления.

Команда, как всегда, получила лаконичный и исчерпывающий ответ.

Даже реалистично настроенному Илье, для любых странных и сказочных ситуаций находившему разумное объяснение, на ум пришла аналогия с загадочными египетскими пирамидами.

– Эти проходы не для людей, – уверенно констатировал он, размахивая фонарём.

Тени на серых, совершенно сухих стенах покачнулись и закивали в такт шагам, подтверждая предположение исследователей. Древние делали на совесть: ни сырости, ни плесени. Лишь слабый налёт старости, от бесконечно прожитых камнем лет, видели люди.

Они трижды поворачивали из центрального зала в узкие ходы и, упираясь в глухие стены, возвращались обратно.