Хроники особого отдела

Успешно шевеля губами и посылая в голубые экраны доверчивых граждан странные пассы, он зарядил не одну тонну воды. И сказочно обогатился на этом. Но всегда с благодарностью вспоминал свою странную встречу с огромной чёрной паучихой в метро.

***

Старый московский храм, повидавший на своём веку и стрелецкие бунты и французских варваров, улыбался... Новый настоятель, назначенный в помощь любимому отцу Василию, тоже нравился ему. При том, что уважаемые служители культа периодически вступали в непримиримую словесную битву.

— Я ведь потомственный офицер. Благодаря Заступнице нашей прошел и Первую мировую, и в Отечественной народу послужил, а вы меня в крапивное семя записали.

— Так ведь я не к танкисту, майору Елховскому, обращаюсь, а к председателю финансового управления православной церкви, — кипятился его оппонент. — Неужто лицо ваше духовное не может посодействовать и поменять окна?

— Так в два яруса же стоят, батюшка, заказ нужен индивидуальный.

— А при Иосифе, значит, райская благодать на нас сходила?

— Так гонений таких не было,— понизив голос, извинялся отец Владимир.

— Храм вечен. Он и Никиту переживет, а окна свет небесный дают и матушку заступницу осветят светилом радостным, — слишком смело делился своими мыслями отец Василий. — Тютчев перед ней горевал.

Икона Богородицы «Взыскание погибших», перед которой молились не только об исцелении от пороков, но и о благополучии в семьях, смотрела на своих детей. И священники, почувствовав ее присутствие, обернулись и, перекрестившись, поклонились.

Дверь храма скрипнула, оповещая о новых людях, вошедших под его своды. Порог переступила молодая женщина, одетая в узкую чёрную юбку и белую кофточку с рукавами - колокольчиками.

— Негоже в Храм с непокрытой головой, — воинственно начал Василий Иванович.

Отец Владимир, оценив лаковые туфли на каблучке и тонкие чулки, наоборот, попытался урезонить друга и оттого начал весьма миролюбиво:

— Проходите. Храм любит всех прихожан. Вам помочь?

— Спасибо, да я вот за отцом Василием зашла. Нам к семи часам надо дома быть, — услышал он.