Легенда.

— Он вдруг сконфузился и повернулся к Федограну. — Ты же не против, княже.

Ну что тут поделаешь с маленьким наглецом, хорошо субординацию, какую-то сохранил, спросив хотя и запоздало, но разрешения, что для него уже является подвигом.

— Я как раз бочонок с мёдом прихватил. Выпьем потом, победу отпразднуем. — Крепыш подбросил на ладони приличную, булькающую ёмкость, он настолько светился радостью, встретив друга, что, казалось, вот-вот вспыхнет.

— Я и сейчас хлебнуть не против, но времени нет. — Засмеялся Илька.

С воем мамонтов, и жуткими, похожими на птичий клёкот боевыми криками, Агач-киши втоптали в землю правый фланг вражеской фаланги, они не признавали железа и использовали в качестве оружия дубины. Страшные, похожие на обезьян, покрытые кровью и ошмётками плоти, они навели такую панику, что строй Чернобога, рассыпался на фрагменты, и по кровавой каше, в которую превратилась земля, пошли в бой пешие воины Федограна.

Пересвет, при поддержке Жачежа, вклинился между фалангой врага и возможными подкреплениями, встав глухой стеной, а воины Сасруко, врубились в распавшийся строй лживого бога, превратив сражение в резню.

Чернобог, видя такое, кинул вперёд резерв. Чёрная лавина вражеских мечников потекла с горы, пытаясь смять клин, и спасти фалангу, но им навстречу взлетел рой стрел степняков и Амазонок, буквально выкашивая их сотнями. Трупы покатились вниз, впереди войска, но фанатизм и вера в своего бога, не позволили остановить атаку.

Грохот ударившихся щитов, лязг железа, вопли смерти и ярости, перемешались в жуткой картине сражения. Ни одна из сторон не побеждала, но и не сдавалась. Умирали, но стояли на месте. Одни за свою землю и свободу, другие за навязанные идеалы лжи.

— Выводи своих, князь. — Федогран подозвал Сослава. — Сомните их. Заставьте бежать.

— Я с ними. — Сверкнул злостью в глазах Бер.

— Нет! — Отрезал богатырь. — Наша война ещё впереди. Не суетись и жди.

Дружина Уйшгорода, стала той каплей, которая круто поменяла обстановку.

Они стояли насмерть, гибли, но не сдавались. Обманутые своим богом, в том, что после смерти будут наслаждаться эфемерным счастьем, воины умирали с улыбкой на губах. Федограну их было жаль.