Легенда.

Нам еще предстоит ждать, и подгадывать момент, когда твой брат уснет.

Родник был одним из тех чудес этого удивительного мира, которое завораживало глаз. Прямо из серого неба, из ниоткуда текла радуга. Самая настоящая, переливающаяся цветами, небесная красавица. Только это было не преломление солнечного света в каплях дождя, как это происходит на Земле, это было преломление желаний в потоке мечты. Переплетающихся, бегающих друг за другом или убегающих желаний людей и духов, всех тех, кто имеет душу и разум, тех кто о чем-то страстно мечтает.

Она ныряла в малюсенький пруд колокольчиками детского смеха, восхищением женщин и скупыми улыбками мужчин. Купалась, выпрыгивая радостью, и искрясь удовольствием.

Понимаю ваш скепсис, дорогой мой читатель, что такого не может быть, и что все это невозможно увидеть... понимаю, но не принимаю. Это не наш мир материального восприятия, это мир души, где все то, что нам недоступно в реальности, становиться осязаемым, и имеет свой цвет и вкус, а детский смех — это цвет ангела.

Они остановились на берегу, маленького оазиса красок, посредине серой бесконечности.

— Ныряем, сидим и ждем. — Видно, что ведьма волнуется. — Нам нужно, что бы оборотень уснул.

— Зачем тебе это. — Федогран дотронулся до хитинового крыла. Аджу вздрогнула, словно ее ударили током. — Ведь это я убил тебя, а ты вместо того, чтобы мстить, помогаешь.

— Надеюсь ты поймешь. — Ответила она, не поворачиваясь и задумчиво рассматривая радугу. — Я, в своей долгой жизни, сделала много зла, но то, что было до прихода Чернобога, не в счет, на то была воля старых богов, я была создана ими для уравновешенья счастья и страданий, а вот с появлением бога лжи, все изменилось.

Я стала воплощением ужаса, не знающего пощады. Я упивалась смертью, наслаждалась страданиями, не оставляя места счастью. Я забыла свое предназначение, поведясь на вранье о справедливости. Не хочу, чтобы в памяти людей Яви, я осталась чистой злобой. — Она замолчала, и Федогран мог поклясться, что Аджу беззвучно заплакала. — Может ты... — Дрогнул ее голос. — Ты расскажешь, что я раскаялась и отдала свою жизнь во искупление, за победу над черной гадостью, захватившей мир.

— Почему жизнь? — Удивился богатырь.

— Потому, что мне от сюда уже никогда не выбраться, я растаю безвестно в этой серой неизбежности. — Вздохнула она, и вдруг ее голос стал жестким и волевым. — Но я не допущу такого. Аджу не тот дух, который смириться, не дождутся.