Легенда.

Тут все оставлю как есть, ничего забирать не буду, ты не беспокойся, все оставлю.

— А ну брысь отсюда. — Рявкнул Федогран и топнул ногой.

Это подействовало как выстрел стартового пистолета на соревнованиях, отправляющий спортсмена, мечтающего о золотой медали, в забег. Горын, с пробуксовкой сорвался с места, заскрипев мелкими камушками под босыми ступнями, пролетел мимо раскрывших от удивления рот друзей, едва их не растолкав, и спустя минуту, откуда-то снизу со склона прозвучал его запыхавшийся голос:

— Мы еще встретимся.

— Чего это с ним? — Подошел удивленный Ацамаз.

— Не знаю, — пожал плечами богатырь, — Сам удивлен. Может, дошли слухи как я Кацикина бессмертного, одним выстрелом упокоил. Трусоват оказался полубог. Жить видимо хочет. Садисты они все такие.

— Зачем ты его отпустил? — Зашипела Руймон. — Он не должен жить.

— Конечно ты права, но на данный момент, такой исход схватки меня устраивает. Я слишком вымотан для полноценного боя.

Пещера оказалась просторной и теплой, где в качестве отопления использовалась глубокая трещина, разрывающая каменный пол, по дну которой, как ручей, текла, плюющаяся пузырями, раскаленная лава, освещая кровавыми бликами мрачные стены.

В правом углу, накрытая стальной решеткой, чернела выдолбленная глубокая яма, с беснующимися, воющими и рычащими, призрачными, полупрозрачными, вечно голодными гиенами.

По центру, на столбе, с вывернутыми руками, висел сухой как скелет старик. Он, не поднимая седой, опаленной огнем, с небольшой лысиной на макушке головы, застонал в полуобморочном состоянии, вздрогнул и затих.

— Амирдовлат? — Негромко, не то позвал, ни, то спросил с сомнением в голосе, богатырь.

Старик дернулся, словно его ударили, и вновь застонал. Загремели сковывающие руки и ноги ржавые цепи. Голова поднялась, посмотрев на богатыря бесцветными, полными боли глазами:

— Кто ты?

— Я Федогран. Пришел освободить тебя. — Парень подошел ближе.

— Уходи воин. — Мотнул головой старик. — Не знаю, как ты сюда попал, и где сейчас Горын, но, когда он вернется, ты умрешь, и твой труп сожрут гиены.

— Это вряд ли.