Сабуро́. Книга 2. Самурай без меча

Это племя обитает у озера Байкал, много их и в Иркутске. Веруют в Будду, хотя и родных богов не забывают. У соседних монголов то же самое. Оба народа кочевые, знают толк в лошадях. Отец сказывал, что китайцы у монголов издревле коней покупают. А японцы испокон веков торгуют с Китаем. Может, оттого и кони у них похожи?

И про подковы я наслышан: нашего казачьего кузнеца прямо так и звали: Иван Подкова. Неимоверной силы человек, на спор кулаком валуны раскалывал! Дальний предок его, тоже Иван и тоже Подкова, тот по слухам вообще мог пальцами медную монету ребром в бревно вдавить, да так глубоко, что только топором и вырубишь!

У русских одни казаки коней подковывают.

И ещё новое войско, драгуны.[12] Народ так обходится: где лошадям рогожей копыта оборачивают, где обувку из соломы плетут. Хорошее железо дорого, а плохое на подковы не годится…

Из тех лошадей, что я видел, только конь Его Милости был без ума-варадзи[13]. По камням он кстати, цокал звонко. Может, был подкован на заморский лад? Однако сейчас я больше думал об Угольке: он-то ведь так в лаптях и остался! Додумались ли его разуть? Сэнсэй каждый вечер так делал, а на корабле Уголёк вообще босиком стоял: онучей кони не носят, оттого верёвки им быстро ноги натирают.

Знают ли об этом монахи?

— И вообще, без коня из Кисо самурая трудно представить… — продолжал тем временем Сакон. — Вот ты, босацу, про Ёсицунэ спрашивал, а ведь его любимец наверняка той же породы был, что и наш: тогда ни о южных варварах, ни о рыжеволосых никто ещё и слыхом не слыхивал! Так что и у этого героя конь был отечественный.

Может, вообще предок нашего рыжего, разве что чёрной масти… Знаешь, как его звали? Дайюгуро![14]

Надо же, вспомнил! И напоминать не пришлось…

— Ну, это уже когда Ёсицунэ взрослым стал… — как можно равнодушнее протянул я. — О его подвигах всем известно. А вот отчего ему такое странное имя дали — Усивака? Неужто был на бычка похож?

— Имя как имя, ну да тебе простительно не знать: чай, не Дзидзо![15] — рассмеялся Сакон.

— У нас так часто неугомонных мальчишек называют. Вон, братца его сводного вообще Чертёнком звали![16] Ну да тот и по жизни чёртом был, даром что сёгуном сам себя назначил…[17]

— Понятно. А что, не сбеги госпожа Токива из столицы, Киёмори бы точно и её, и детей казнил?

— Да кто ж его знает? Одно известно наверняка: взрослые сыновья мятежного Ёситомо погибли, а младшие выжили. Считается, что ради них Токива согласилась быть наложницей Киёмори.