Сабуро́. Книга 2. Самурай без меча

Кашу ели втроём: я, Укон и дедушка Содзё. Сакон отказался и, прихлёбывая из бутыли свой болотный чай, настороженно поглядывал на седого нахальника, усевшегося прямо на его место. Капитан был с ронином заодно: сидел у того на плече и внимательно следил за стариком. Разговор не клеился. Только сейчас я заметил, что дедушка Содзё совершенно бос, но отсутствие обуви его, похоже, не беспокоило…

Наевшись, старик сыто отрыгнул и обвёл нас озорным взглядом:

— Да хранят вас родные боги, ребятки! Сжалились над старым больным человеком, не дали умереть с голоду!

Укон отмалчивался, изо всех сил стараясь скрыть свое раздражение: странный дедушка не был похож ни на голодного, ни тем паче на больного.

— Теперь мой черёд вас благодарить! Ты, внучек, подожди немного, начнём со старших, а то они, сделав доброе дело, не знают, куда от смущения деваться. Надобно эту неловкость исправить…

С этими словами дедушка Содзё распустил перевязь и выстроил перед собой фляги — словно забором отгородился.

— А что, сынок, — продолжил он, улыбнувшись Укону, — не найдётся ли какой чашки поглубже, пусть и треснутой?

Сакон, заметив, что брат взялся за мешок, хотел было вспылить, но неугомонный дедушка и его озадачил:

— Как зовут-то вас, сынки? Чем дольше гляжу, тем лучше понимаю, что никакие вы не Миги с Хидари. Те тоже близнецы, но негодяи, каких поискать. А вы, надо полагать, духовного звания особы: уж больно лица умные, располагающие…

Братья нехотя назвали себя, и дед совсем развеселился:

— Ноги! Слышал, как же: почтенный род! Для таких людей и угощение соответствующее.

Старик бросил лукавый взгляд на Укона, и тот беспрекословно достал из мешка знакомую чашу с выщербленным краем. Я заикнулся было о чае, но дедушка Содзё перебил:

— Чаёвничать, внучек, после будем! Если досидим…

Длинные узловатые пальцы не по-стариковски сильной руки пробежались по пузатому «заборчику» и остановились посередине.

— Хосигаки[1], слаще не бывает! — объявил старик. — И гиннан[2]. Взрослым по восемь, детям — нельзя! Эх, глупая голова: где ты детей видишь? Отрокам — можно.