Сабуро́. Книга 2. Самурай без меча

Оно и к лучшему: можно не спешить, природа у людей одна, а вот надобности бывают разные…

Когда я вернулся, у озерца уже вовсю пылал костёрок — на нём красовался видавший виды, но начищенный до блеска медный котелок, а на камне рядом стояла объёмистая чаша с чуть сколотым краем. Укон, сгорбившись, рылся в своей котомке.

— Сейчас чай пить будем, Лучезарная, — улыбнулся он, заметив меня. — Коли не побрезгуешь…

Второго брата нигде не было видно. Наверное, по нужде отошёл. Я подсел к костру, так, чтобы спину прикрывал водопад:

— И что, хорош чай? — вкус болотной жижи из бутыли Сакона до сих пор стоял у меня во рту.

— Обижаешь, богиня! Маття из Удзи, такой к сёгунскому двору поставляют! [2] — отозвался Укон и покосился на соседний камень. — Тясэн[3] имеется, а вот с посудой оплошали. Прости, уж чем богаты…

— Ничего, у меня своя есть… — я поспешил успокоить непривычно радушного ронина, но осёкся. Уместно ли японской богине пить из кружки «рыжеволосых» варваров?

Укон рассеянно кивнул: похоже, пропустил сказанное мимо ушей…

— Вот ты где! — на свет появилось красивое лаковое яйцо, в похожем держала чай хозяйка зачарованной усадьбы.

***

Напиток действительно оказался хорош: густой, чуть горьковатый, он бодрил и придавал сил. Ещё бы поесть чего-нибудь…

— Всемилостивейшая, позволь спросить? — робко произнёс Укон, допив чашу до дна. Выражение блаженства на его лице сменилось озабоченностью. — У тебя, как я понимаю, в нашем мире есть задача и выполнить её нужно в человеческом теле.

Отчего не по воздуху? Я прекрасно помнил, как ронины вцепились в меня в надежде поскорее сбежать из той каши, которую заварили, и был готов к такому вопросу.

— Вы меня выручили, хоть я о том и не просил. Бросить вас было бы чёрной неблагодарностью, однако и взлететь с таким грузом я не мог: уж больно на вас зла много, помыслы нечисты, и эти… — я вспомнил слова священника Тэссина.

— Какие ещё грехи, босацу? — донёсся откуда-то снизу весёлый голос. — Ни отца, ни мать мы не убивали, просветлённых и пальцем не трогали…[4]

На тропу вскарабкался Сакон. Ловко, помогая себе лишь одной рукой: другая была занята кривоватой острогой, явно вырезанной из первой попавшейся ветки.