Ведьмин костёр: обожжённые любовью

– А где сейчас князь Беримир и его семья? Я с княжной Ясной была немного знакома.

– На погосте все, – старушка горестно сжала губы.

– Так уж и все? – надо было отыграть свою роль до конца. – Неужели никто не спасся?

– Точно не скажу, – купчиха покачала головой. – Говорят, кто–то из сестер выжил, но вот где бедняжка теперь, знать не знаю.

– Спасибо, что подсказали, – я низко поклонилась. Как положено, когда благодаришь старых. – Схожу на могилку, отдам дань уважения.

– А чего далеко ходить? Все трое здесь, – старуха указала на пепелище.

– На заднем двое закопали, точно собак. И Беримира с семьей, и челядь, что пыталась на защиту встать. Но мой сын все же поставил памятный камень. Боялся гнева нового князя, но поставил. Иначе как–то не по–божески…

Старуха, печально вздохнув, захлопнула ворота.

У меня отказали ноги, и я вынуждена была рукой опереться о стену. Яков сразу понял, подскочил, подставил плечо, о которое я оперлась и потихоньку пошла. Вдоль покосившегося забора, в обход упавших почерневших бревен, что некогда были стенами верхних палат, по запорошенному снегом пеплу, что чавкал под ногами.

Так, гуськом, и добрались до пустых конюшен.

Камень я приметила сразу. Валун, который еще нужно было умудриться притащить сюда, пестрел буквами. Я увидела имя отца, матери и… свое. Схватилась за сердце.

– Почему я? – спросила вслух, беспомощно оглянувшись на Петра. – Перепутали? Не поняли, кого хоронили? Волосы, что ли, не видели? Или обгорело все так, что трудно было узнать?.

.

Одно предположение страшнее другого.

Дядька подошел ближе. Обнял за плечи.

– Вот и хорошо, что считают тебя мертвой, – попытался утешить он.

– Но искали же! Сама была свидетелем, когда всадники в черных одежках расспрашивали, с рыжих девок платки сдергивали. Значит ли это, что кому–то хочется, чтобы меня считали мертвой? Если так, то где имя моей сестры? Неужели жива?

– Не думаю, милая. Горан ее за волосы в сарай поволок, а потом вышел с окровавленным ножом.

Сам видел. Я думаю так: предатель приказал всех закопать, а попутали имена не его люди, а соседский сын, что камень сюда приволок.

– Да, купчиха сказала, что одна из дочерей выжила, но не знает, какая, – нашла я оправдание словам Петра.

Постояли молча. Я поплакала. Погладила камень, когда прощалась с родными.

– Теперь в крепость Ратиборов сходить хочу, – сказала я, когда шли обратной дорогой.

– Не пущу, – резко возразил Петр.