Старшая дочь

Груз ответственности повис на шее у новоиспеченного правителя и, казалось, вот-вот задушит. Он совсем не знал, как быть и с мольбой посмотрел на Рихтера. Опытный военный подошел к Отто ближе и, понизив голос, произнес:

- По меньшей мере их там несколько тысяч: пехота, конница и артиллерия нового образца. Завтра-послезавтра они выйдут к побережью. Силы не равны, и нет никакой надежды, что наши союзники придут на помощь – им просто не успеть. Смею посоветовать Вашей Светлости сохранять мужество и принять с честью свою участь, какой бы она ни была.

Отто нервно кивнул. Этот жест больше напоминал дрожь, чем согласие. Он поднял голову и оглядел офицеров.

- Держите позиции, господа. И уведомите противника, что я готов к переговорам. Да сохранит нас Солнце.

С этими словами Отто направился в кабинет отца, который теперь принадлежал ему. Ноги фон Лейпца стали неприподъемными, будто пол под ним был железным, а в ботинках лежала пара увесистых магнитов.

Он упал на стул, запустив руки в волосы.

- Как ты мог, папа, как ты мог?! – прошептал Отто.

Его грудь давила и жгла изнутри невыносимая горечь. Что бы ни говорил Рихтер, молодой герцог был не в силах поверить в побег отца. Людвиг фон Лейпц был человек не такого склада. Да, эгоцентричный, да, жестокий, да, расчетливый, но не трусливый. Господин герцог слишком любил власть, слишком упивался тем своеволием, которое давал ему титул правителя Блекфорда, чтобы не раздумывая отказаться от него.

И кроме того: несмотря на сильную ссору, неужели мог фон Лейпц бежать, оставив единственного сына на милость захватчикам? Одно дело предать родину и совсем другое – единственного ребенка.

«Нет и еще раз нет. Здесь что-то не чисто…» - Отто был не в силах даже допустить страшную мысль, - «Но что, если он, как и все, до последнего был уверен, что коронийцы не посмеют напасть, а когда узнал, слишком сильно испугался за свою жизнь? На счету отца столько своевольных выходок, что Павлу было бы не выгодно оставлять его в живых.

У меня шансов гораздо больше, он это знает, но… Неужели нельзя было меня хотя бы уведомить? Неужели, ему совершенно безразлична моя судьба?! И с чего я только взял, что меня пощадят? Я только что отдал приказ держать позиции, чем доказал коронийцам, что я их враг. Рихтер прав, надо уже смириться со своей участью.»

Но это были только слова разума. Чувствовал Отто совсем иначе.