Старшая дочь

За счастье нужно бороться, за ним нужно гнаться. Раньше я думал, что скоро умру от чахотки. Теперь я здоров и не собираюсь терять время. Я попытаюсь завоевать любовь Марии.

Анна замерла в растерянности.

- Вы отправляетесь сегодня?

- Да. С Фридрихом я уже попрощался. Он, видимо, очень расстроился и подумал, что я его бросаю, потому что велел мне катиться на все четыре стороны. А перед герцогом, надеюсь, вы извинитесь за меня. Наверно, я не дождусь его возвращения.

- Я понимаю ваши чувства, но к чему такая спешка? Вы едете совсем один в никуда, безо всякой надежды.

- Все это верно, но не отговаривайте меня, - Карл упрямо тряхнул головой, - Я, может быть первый раз в жизни решаюсь на что-то действительно смелое. Путь до Иванограда не близкий, а мой отпуск совсем скоро подойдет к концу. Не знаю, когда мне снова выпадет шанс куда-то поехать. Я должен видеть Марию. Даже если мои чувства не найдут ответа, я должен.

- Когда же вы отправляетесь?

- Прямо сейчас.

- Что?.. Тогда постойте.

Из кармана платья Анна достала сложенный вчетверо листочек. Все утро она носила его с собой, на случай если в голову придет новая важная мысль. Но теперь править было поздно. Она не стала перечитывать, только еще раз с силой прошлась пальцем по сгибам и протянула Карлу.

- Вот, держите. Передайте Марии при встрече. Скажите, что я прошу у нее прощения.

Карл спрятал письмо за пазуху.

- А вы позаботьтесь, пожалуйста, о Фридрихе за меня, - сказал он уже в дверях, - Один он как дитя – того и гляди шею свернет.

Анна засмеялась и кивнула.

- Позвольте, я провожу вас.

- Не нужно. Я ведь говорил – ненавижу прощаться. Будьте счастливы, фройляйн Анна.

- И вы будьте, пожалуйста.

Она остановилась перед распахнутой в коридор дверью и не стала идти за ним дальше. Карл был прав – прощания ужасно тяжелы, даже мучительны, особенно когда они искренни. Анна слушала, как шаги офицерских сапог удаляются вниз по лестнице. Хлопнула дверь. С неопределенным чувством Анна отметила для себя, что осталась в усадьбе совсем одна.

* * *

Этот же самый день начался для Отто фон Лейпца неожиданно рано по аристократическим меркам. На часах не было и девяти, когда в кабинете герцога, смежного со спальней, раздался оглушительный телефонный звонок. Отто вовсе не желал просыпаться и крикнул своему камергеру Юстасу. Но сон Юстаса, усиленный шнапсом, оказался менее чутким, чем сон герцога.