Старшая дочь

- О господи… - Анне показалось, что ее сердце пропустило пару ударов.

- Мне следовало этого ожидать, - Маша снова умывалась, - Если я решила быть смелой, должна была быть и сильной, готовой ко всему. А я слабая, поэтому и плачу… Знаешь что он сказал мне сейчас, когда провожал? Он сказал, что влюблен в тебя.

- Маша, Машенька... - Анна едва сдерживала слезы.

Снова визгнула задвижка. Маша стояла переодетая в чистое платье. Мокрая прядь прилипла ко лбу.

- Скажи мне честно, Аня, что ты чувствуешь к этому человеку?

- Я… я… - ей не хватало воздуха, - Ничего, кроме ненависти!

- Правда?

- Я клянусь тебе! Я ненавижу его так, как только можно ненавидеть!

- За что? – на лице Маши изобразилось непонимание.

- Я отомщу ему за тебя, отомщу!

Анна выбежала из номера. Быстрые шаги громом звучали по пустому коридору и лестничным рядам, непричесанные волосы золотыми паутинками развивались за спиной. Она бежала с невыносимым желанием выпустить на волю зверя, носимого в душе. Три года он спал маленьким котенком, а сегодня превратился в огромного тигра, разрывающего нутро.

Этим тигром была ненависть к Гриндору. Такая дикая ненависть, от которой хотелось плакать.

Она громко постучала, так, что невозможно было не услышать. Тем ни менее Анне пришлось ждать пару минут, прежде чем дверь открылась и из-за нее высунулась мокрая голова Гриндора. Видимо, он умывался.

- Аннушка? – удивленно воскликнул он, поправляя наспех надетую рубашку, - Что тебе могло понадобиться в такую рань?

- Я пришла, чтобы говорить с вами, - она едва смиряла гневную дрожь, - Пришло время нам объясниться.

Фред понял, что разговор предстоит не из приятных. Улыбка, вызванная первым впечатлением от встречи, быстро потухла. Он оглядел коридор, проверяя, не видит ли их кто, резким движением втащил Анну к себе в номер и захлопнул дверь. Не успел Фред обернуться, чтобы взглянуть на свою гостью, как его левую щеку обожгло звонкой пощечиной. Он шарахнулся в сторону.

Голубые глаза стали совершенно круглыми от непонимания. Вместо хрупкой, сдержанной, благородной девицы перед Гриндором стоял разъяренный зверек, способный хладнокровно растерзать или разрыдаться. Анна потирала ушибленную ладонь, и до того была хороша в этот момент, что Фред почувствовал, как начинает совершенно по-идиотски улыбаться. Заметив его улыбку, она рассвирепела пуще прежнего и занесла ладонь, чтобы ударить его снова, но Гриндор ловко поймал ее запястье.