Старшая дочь

Поэтому я был бы даже очень рад, если бы ваша воспитанница оказалась ему парой.

- Но, к сожалению, это не так, - продолжала Лидия Сергеевна самым милым светским тоном.

Я была поражена такой наглой ложью с ее стороны. Я вскочила:

- Нет, это правда!

- Нет, это не правда, - она посмотрела на меня так, будто взглядом хотела сжечь.

Мои глаза замутило слезами. Ничего не видя пред собой, почти на ощупь я выскочила из-за стола и бросилась во флигель. Успокоиться, уединиться, спрятаться – вот что мне было тогда нужно, чтобы осознать свою ошибку.

Мне не дали такой роскоши. Уже у самых дверей меня нагнала Лидия Сергеевна и грубо развернула к себе. Ее тонкие пальцы с изящными ногтями, которыми я всегда любовалась, находя их невероятно эстетичными, теперь впивались в мои плечи, словно когти дикого зверя. Я замерла и даже вздохнуть не могла.

- Ты понимаешь, что ты наделала? – прошипела Лидия Сергеевна не своим голосом, - Ты погубила Петра, ты погубила всех нас! Сейчас… сейчас ты вернешься в гостиную и попросишь прощения за свою ложь.

Попросишь так, чтобы даже я поверила!

Я сморгнула слезы и посмотрела ей в глаза. О, как страшно было это лицо – лицо женщины, готовой защищать свою семью всеми правыми и не правыми способами! Я уверена, в тот момент графиня была готова убить меня собственными руками. И я по-настоящему испугалась. Жалкие возражения застряли у меня в горле, не давая вздохнуть.

- Ты поняла меня? – не ослабляя хватки, Лидия Сергеевна встряхнула меня. Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться.

Я вернулась в гостиную и пробормотала извинения кронпринцу, будто бы я все придумала, будто бы я – не я. Я не поднимала глаз от пола, не видела их лиц. Видимо у меня был отменно униженный вид, потому что кронпринц принял мои извинения, и меня наконец-то отпустили.

Всю ночь я не спала, я лежала в полубреду, я была настолько же несчастна, насколько была счастлива прежде. Но в моем сердце все еще жила надежда – утро вечера мудренее. Я верила, что мне еще удастся поговорить с Фредом и убедить в моей невиновности.

Ведь я не лгала ему, никогда не лгала.

Мы снова встретились утром следующего дня – столкнулись в коридоре и едва ли не отпрянули друг от друга. Меня поразило, как изменилось лицо Фреда за минувшую ночь. Откуда-то на нем взялась капризная надменность. Тогда я впервые поймала себя на мысли, что он иностранец – до того чужими показались мне его глаза.

- Мне нужно поговорить с вами, - сказала я.