Ни конному, ни пешему...

Целый день по лесу бродила насупившись, то ли из упрямства, то ли от ужаса содеянного. А теперь, поди ж ты, — развалюху пожалела! Или не в развалюхе дело?! Она ведь теперь тоже никому не нужна, идти ей некуда и не к кому. А значит…она дома?! Мысль была ослепительно-яркой, тревожной и…правильной?! Даже слезы высохли. Девочка глянула вокруг, недоверчиво оценивая свои теперешние владения.

Странное место. Странное и …тревожное. Вроде бы безлюдное и заброшенное. Но зудящее чувство не отпускало. Казалось, чужие глаза смотрят за тобой в оба.

В шелесте ветвей мерещились перешептывания, в густом подлеске — смутные силуэты. А присмотришься - прислушаешься, — ничего. Сухие ветки, да ветер шумит в кронах.

Когда солнце скрылось за верхушками деревьев и зашевелились, словно оживая, тени, — она начертила Круг! Ползала по мокрой земле, в каше из грязи и снега, крепко сжимая рукоять охотничьего ножа. Следила, чтобы линия не прерывалась, а нож глубоко резал (вспарывал!) землю, и начало совпало с концом. Чуть было не сплоховала, но вовремя перебралась внутрь, иначе пришлось бы начинать по новой, — переступить замкнутую черту нельзя.

Поднялась, отряхнула от прилипшей хвои грязную юбку, обернулась к жутким живым теням и … показала лесу язык! То ли почудилось, то ли вправду из холодного сумрака донесся ехидный смешок. Забежав в дом, быстро надрезала палец острием ножа, подхватила на лезвие каплю крови, и размашисто начертила крест на хлипкой двери. Отскочила в самый дальний угол, забралась на лавку. Все!

Ноги дрожали от усталости, ныла ранка на пальце, юбка промокла от дождя и грязи, нос распух, сопли текли ручьем, под глазом наливался здоровенный синяк.

Видел бы сейчас пан воевода свою непутевую дочку — ох и повеселился бы. Морду рукавом вытирает, как простая холопка, слезы с соплями по щекам размазывает. Батюшка-батюшка, где ты сейчас?!

Дома ведьма белобрысая верховодит… верховодила. Девочка опустила голову, обхватила плечи руками. Всхлипнула, в который раз перебирая в памяти события: как Юстина падала с лестницы, как застыла на полу сломанной куклой.

Хоть и ненавидела она братову жену, но отправить на тот свет беременную бабу страшно.

Слуги слышали, как две хозяйки лаялись все утро и с грохотом били посуду. Видели, как панна волокла за ухо девчонку. Та извивалась бешеной кошкой, и прокусила-таки ненавистную руку. Сильно, до крови. Юська вскрикнула, отдернула руку и влепила мерзавке пощечину. Массивные перстни рассекли скулу, потекла кровь.