Ни конному, ни пешему...

— Прими, боже, душу раба твоего пана Лиха, — наконец проговорил дядька Михась. Помолчал и добавил. — Ох и добрый был шляхтич! Справжний чортяка! Земля ему пухом. Хай на том свете янголы поднесут нашему пану чарку доброй горилки и знатную шаблюку!

Он осекся. Выдохнул и одним махом опрокинул полную чарку. Крепко зажмурился, крякнул и широко перекрестился.

Ядвига сделала глоток. Хмельная горечь обожгла, из глаз брызнули слезы. По телу мгновенно растекся жар, вытесняя стылый холод горестной ночи.

— Ешь, ешь, ясна панна! Вон и блины поспели. Тебе зараз силы нужны. Давай, я тебе ковбасы нарежу. С чесноком и червоным перчиком. Ох, и добрая у моей Гануси ковбаса! — дядька Михась, слегка захмелевший — сказывался недосып — подвинул осоловевшей девчонке тарелку с нехитрой селянской снедью.

Ядвиге казалось, что она не сможет проглотить ни кусочка, но каша была до того смачной, а чеснока в кровянке было столько, что она не заметила, как потянулась за добавкой.

Скрипнула дверь хаты, впуская воздух раннего утра. Левко притащил со двора охапку дров, сложил в углу, потоптался, ожидая новых наказов строгой хозяйки.

— Иди до нас, чудовысько, — буркнула тетка Ганна струхнувшему мальчишке. — Сидай. Помянем пана Лиха.

Хлопчик стянул облезлую шапку, поклонился, вынул из-за пазухи медную монетку-оберег, поцеловал ее, перекрестился на икону в углу, и, не веря в оказанную ему честь, присел на краешек лавки.

Сквозь накатывающую дрёму Ядвиге подумалось, что надо бы расспросить паршивца, куда он заныкал отцовское золото. Панночка сытно икнула, и залпом допив сливовую настойку тетки Гануси, уронила голову на руки. Измученная девчонка не слышала, как горестно заохала мельничиха, как дядька Михась подхватил «неразумное дитё» и уложил на застеленную мягкой овчиной лавку, заботливо укутал чем-то теплым, пахнущим дымом и пыльной шерстью, как вскрикнул Левко, случайно выглянув в окно, за которым виднелся дальний берег реки.

Там, у самой кромки воды, стояла хрупкая дева в тонкой, прилипшей к телу рубахе. Длинные черные волосы волной стекали до самой земли. Десяток оружных всадников на «страшных конячках», дружно гогоча, обступили «беззащитную» красавицу.