40000 лет назад

На звездное небо медленно выкатывался желтый серп луны, наполняя округу мертвым блеклым светом. Свежий ветер перебирал волосы на голове, словно шепча оборотню: «Куда ты? Вернись назад. Одумайся». Обоняние волка, отчетливо разобрало в ароматах ночного леса, еле уловимый трупный запах. Он неторопливо огляделся, и громко произнес, с хлопком закрывая за собой дверь:

— Пойду лошадей проверю. Проветрюсь заодно, а то что-то на сон клонит. Меня дождитесь, я быстро.

— Да, конечно, посмотри. — Ответил изнутри Яробуд, сам в это время максимально быстро блокируя вход, засовывая найденную у печи кованую кочергу, между косяком и дверной ручкой.

Оборотень спустился по ступням, и пройдя немного остановился у Чепрака. Делая вид, что треплет того за холку, быстро отвязал повод от привязи, освобождая взволнованно всхрапывающую лошадь, которая также чувствовала присутствие нечисти. То же самое проделал с кобылой Бера, и мерином-тяжеловозом, инфантильно жующим овес, которому казалось абсолютно наплевать на все, кроме еды.

Парень потянулся, выпрямляя вроде как затекшую спину, огляделся, словно любуясь звездами, сам же, выбирая путь бегства. Затем, насвистывая потихоньку какую-то песенку, подошел к своей Малюсе. Кобыла тоже нервничала, чувствуя трупный неприятный запах. Так же незаметно и неторопливо, оборотень отвязал повод, а потом внезапно-резко запрыгнул на спину, и ударив по крутым бокам ногами, сорвал лошадь с места, перейдя в галоп. Вот где пригодилась наука старого конюха — езда без седла.

— Но милая! Выноси родная! Я вернусь и отомщу! Плечом к плечу! — Прозвучал его удаляющийся голос.

В это время в доме уже ждали подобного сигнала.

Как у Яробуда получалось так быстро бегать на своей деревяшке, непонятно, да еще практически бесшумно и в темноте. Заблокировав дверь, он мгновенно переместился ко второму окну, напротив того, которое контролировал, прижавшийся спиной к стене, затаившийся, как всегда, непробиваемо-спокойный, Бер, дед замер безмолвным приведением, выставив вперед меч.

Илька, усевшийся на крышке стола, заваленного мусором, в позе лотоса, напротив мерцающего слабым пламенем фитиля, довольный собой улыбнулся, подмигнув угрюмо-насупившемуся деду, и шепнул одними губами: «Плечом к плечу».

Наверно единственный, кто не мог скрыть своего волнения был Федор. Нельзя сказать, что его трясло от страха. Совсем нет, но мелкая дрожь, иногда волнами прокатывала по телу.