40000 лет назад

Сказала, что оставит моего пленника в озере, и не заберет себе, если ты меня обыграть в споре сможешь. Я бы тебе, конечно, поддаться, сам его отпустить хочу, но тут дело принципа. Как не жаль мне парня с русалкой, как не хочется мне им помочь, но спор дело святое. Давай так сделаем. Удивишь меня, отпущу утопленника из клетки, и Солу верну. Нет, одного к Морене в слуги, второю Кикиморе на вечное услужение. Устроит так?

— По рукам. Хочешь себе палец оторву, а потом назад прилеплю как было, даже следов не останется? — Федогран моментально вспомнил шутку-фокус своего отца, которую тот любил показывать ему маленькому.

— Ха. Нашёл чем удивить. — Водяной оторвал себе руку, а потом пристроил ее назад. — Так-то у нас любой может. Первая попытка не засчитана.

— Какая попытка? Не было договора о попытках! — Возмутился несостоявшийся фокусник.

— Я разве не сказал? — Водяной почесал водоросли на макушке и погладил пальцем пиявку на лбу. — Совсем старый становлюсь. Болезнь еще такая есть? Как ее там? О вспомнил! Склероз называется.

— У тебя и склероз? — Встрял в разговор Коломрак. — Ты любого головастика в своем болоте помнишь. Специально парню про попытки не сказал, чтобы он поспешил, и ошибся? Не засчитывается.

— Поговори мне еще. Все засчитывается. Я тут правила назначаю. Давай богатырь, удивляй меня. — Он сел на корточки, и стал похож на огромную обиженную жабу. — Только думай быстрее. Скоро солнце совсем взойдет, а я жару не люблю, мне в омуте холодном приятнее.

Федогран приуныл. Ничего хоть убей на ум не шло, и чем больше он прокручивал приходившие в голову варианты, тем больше паниковал.

Можно было предложить игру в загадки, и задать, например, вопрос: «Висит груша, нельзя скушать», в жизни хозяину озера не догадаться, что это такое. Парень уже было и рот открыл, чтобы предложить, но передумал. Как потом объяснить, что такое электрическая лампочка? Ту даже кто такой Томас Эдисон не знают, он родится только через четыреста лет.

Хоть убей, но ничего с голову не идет. «Зачем же ты, балда, во все это залез», — хлопнул он себя по лбу и воскликнул, подпрыгнув:

— Эврика!

— Ты чего это? — У водяного даже глаза вылезли из орбит, и он перестал квакать.