Волки

— Парад? — переспросил Бесс и кивнул на своего командира, — сдаётся мне, этот лежебока отхватит милостей.

— И тебя не забудут, — усмехнулся Лонгин.

— Я потерял гребень на шлем, — зевнул Тиберий, — ещё летом.

— Одолжу тебе свой, — пообещал Тит Флавий.

Тиберий рывком сел, отбросив шерстяное одеяло, повертел головой, разминая шею. Поднялся на ноги.

— Схожу-ка до ветру.

Он вышел наружу, как был, в одной тунике и босиком. Поёжился на ветру, который с утра еле ощущался, но к полудню разошёлся.

— Эх! Хор-р-рошо!

— Чего хорошего в такой холодине? — пробормотал Бесс, — до костей пробирает.

— Это разве холод? — хмыкнул Лонгин, — он ещё даже не начинался. Вот четыре года назад, когда варвары перешли по льду Данубий и напали на Мёзию, был настоящий холод. Струя на лету замерзала.

— Пробовал? — усмехнулся Сальвий, — как с бабами потом? Ничего не отморозил?

Старший декурион беззлобно оскалился, но не ответил.

Легионерам и ауксиллариям не позволялось жениться во время службы, но многие из них обзаводились любовницами и даже целыми выводками ребятишек, которые жили в легионных канабах — городках, выраставших возле постоянных лагерей.

Когда ветераны выходили в отставку, их конкубины-наложницы становились полноценными, признанными государством супругами, а отпрыски получали гражданские права. Нередко бывшие легионеры освобождали для замужества рабынь. Такое положение дел всех устраивало, в том числе и императоров, потому на случаи сожительства закрывали глаза (никто же не тащил женщин в лагерь). Тем более что правила формально не нарушались. Легионерам запрещалось жениться. Они и не женились.

У Лонгина, как знали многие, женщины не было. Не обзавёлся. Солдаты, особенно из молодых, после получения от командира крепкой затрещины за какую-либо провинность, злорадствовали, сочиняя различные причины, одну обиднее и похабнее другой, почему Тит Флавий одинок. Он не обижался. Или делал вид, что не обижался. К своим сорока трём годам декурион принцепс заработал славу спокойного как скала, незлобивого человека.

Наказывал исключительно за дело. Его уважали.

Бесс об отношениях Лонгина с женщинами знал, потому его шутка вышла недоброй, но Сальвий этого даже не заметил. Язык острый, а душа простая, летящая.

Сальвий подтянул к себе небольшой мешочек, развязал его и вытащил наружу кожаную портупею, на которой крепились несколько серебряных блях-фалер, полученных Бессом за храбрость и смекалку ещё в прошлую кампанию против даков.