Волки

— Не знал?

Юноша долго не отвечал. Наконец, выдавил из себя:

— Мы его ждали... — голос предательски дрогнул, — до последнего ждали. Я Тзира... Трусом... Думал, царь придёт... С войском... А этот... В берлогу зарылся...

— Ты Тзира Скрету трусом обозвал?

Бергей не ответил.

— Где и когда ты его видел? — продолжал допытываться Дардиолай.

— Недавно. Дней шесть назад. Или семь.

— Где?

— Недалеко от Капилны. Мы шли к Когайонону.

— Мы? Сколько вас было? И кто?

— Из взрослых мужей — Тзир и Реметалк.

Бергей шмыгнул носом и замолчал, чувствуя, что ещё пара слов и он, мужчина, побывавший в «волчьих пещерах», разревётся, как девчонка. В присутствии Молнии. Стыд-то какой...

Дардиолай выдержал паузу, словно понял его состояние. Он поднялся, обошёл костёр и уселся напротив Бергея на сырое бревно, подтащенное вместо скамейки.

— Рассказывай, парень. Всё сначала и по порядку.

И Бергей рассказал обо всём, что творилось в Сармизегетузе после того, как Децебал покинул её, взвалив оборону города на плечи своего друга Бицилиса.

— С царём ушли Диурпаней, Диег и Вежина. Говорили, что соберут помощь и вернутся. Через несколько дней Бицилис приказал вывести всех юношей. Я не хотел, меня Тзир тащил силой.

— Что с твоими родными сталось, ты не знаешь? — тихо спросил Дардиолай.

Бергей помотал головой.

— Мы пришли в Капилну. Думали, царь там. Но его там не было. Крепость стояла пустой. Несколько дней провели в ней, потом Тзир сказал уходить. Ушли недалеко, и часто потом ходили разведать, не появились ли римляне. Они пришли дней через десять. Но не с юга, как мы ждали, а с северо-востока. Куда царь ушёл.

— Это Маний Лаберий, — объяснил Дардиолай, — наместник Нижней Мёзии. Его легионы шли берегом Алуты, чтобы взять Сармизегетузу в клещи.

Бергей кивнул. Это имя он прежде слышал.

Он рассказал, что было дальше. Не стал скрывать и того, что сбежал от Тзира. Ждал, что Дардиолай покроет его бранью, ведь он нарушил приказ старшего и был достоин самого сурового наказания.

Дардиолай не спешил судить.

— Хочешь узнать, что стало с родными, — проговорил он негромко.

Бергей не понял по интонации, вопрос это был или утверждение.

— Ладно, парень, утро вечера мудренее. Я первый спать буду, — сказал воин.