Волки

Но теперь, почти достигнув Сармизегетузы, Траян изменил тактику.

Всё это обесценивало оборону. Неважно, сколько они продержатся, это никак не поможет столице. Они не выиграют для царя столь необходимое ему время.

Четыре дня фабр и его тесть торчали на стенах и бессильно наблюдали, как очередной легион поутру снимается с лагеря, уступая его идущему следом. Четыре дня «красношеие» не предпринимали никаких действий против Скалы, будто её и не было. Они просто обтекали крепость.

В иной ситуации это открывало бы возможности гарнизону для вылазки, удара в спину.

Оставалось лишь наблюдать и ждать. Вскоре стало очевидно, что Скалу римляне совсем не проигнорируют. В лагере остался легион, на знамёнах-вексиллумах которого был изображён овен.

«Бараны» приступили к сборке осадных орудий, обоз с которыми дополз до крепости позже всех. Часть телег с разобранными машинами упряжки волов потащили дальше, но и против Скалы осталось немало.

— Всё-таки полезут на нас, — сказал Кетрипор, — а я уж начал сомневаться.

— На Апул они, как видно, собираются идти после Сармизегетузы, — сказал фабр тестю.

— Ты мне брось эти разговоры, — прошипел Кетрипор, — её ублюдкам не взять! Надорвутся!

Он кусал губы, сам в свои слова не верил, но перед подчинёнными не мог выказывать сомнений.

— Можно попытаться уйти в Близнецы, — предложил Деметрий, — соединиться с нашими.

— В штаны наложил? — скривился Кетрипор.

— Мы здесь умрём бесполезно, — процедил Деметрий, — царю не поможем. А так усилим дорогу на Апул. И в Близнецах держаться удобнее.

Это было правдой. Близнецы, две крепости, над ущельем, по которому пролегала единственная дорога на север, оборонять куда проще. Но машины Деметрия туда не утащить.

Тарабост ответил не сразу. Он и сам это понимал. Умом. Трусоватый эллин, приближенный царём вовсе не за храбрость, навязанный главе обедневшего рода в зятья, сейчас бесил Кетрипора особенно.

Но сердце принять их отказывалось.

— Будем драться здесь, — ответил тарабост.

Здесь, в Красной Скале, под его началом имелось две дюжины машин. Половина — палинтоны, мечущие каменные ядра. Деметрий называл их так по-гречески, привычно для себя. Римляне звали иначе. Остальные машины были стреломётами, эвтитонами. Обликом и те, и другие ничем не отличались от римских.