Волки

— Ты дорогой гость, — ответил царь, не открывая глаз, — тебя и славят.

— А я, признаться, уж стал опасаться, будто оскудела степь славными витязями. Неужто, думаю, «красношеие» не только аорсовым женщинам реку слёз пустили?

Сусаг разлепил один глаз.

— Нет, брат Дардиолай, степь витязями не оскудела.

— Но, как видно, старые-то песни забываться стали. Вот, Урызмаг совсем седой уже, а ведь в прошлые лета как лихо «красношеих» на копьё надевал. Вся их стремительность куда-то сразу подевалась.

В 92 году н.

Сусаг согласно кивнул, а Урызмаг снова важно пригладил бороду.

— Были, — сказал Дардиолай, — а ныне что? Неужто все достойнейшие витязи состарились, как славный Урызмаг? Неужто нет более лихой молодёжи? Неужто сыну твоему, царь Сусаг, не тошно в тени заслуженных стариков сидеть?

Он подбирал слова очень осторожно, дабы не задеть, не оскорбить, не намекнуть на трусость.

— Отцы наши, — сказал Амазасп, — нас учили, что людям молодым, горячим, вот как ты, брат Дардиолай, не стоит доверять вести народ за собой. Пусть народ умудрённые годами ведут. Ты говоришь достойные речи, милые ушам моим и брата моего Сусага, но все мы понимаем, что движет языком твоим сердце, а не разум.

«Как бы не так. Двигало бы языком моим сердце, вывалил бы я вам всё, что о вас думаю, трусливые бабы. Наподдали вам один раз по вашей же собственной дури, вы и пересрались сразу, витязи степные».

Так он думал, но говорил иное.

Говорил, что ожидание смерти подобно.

— Прождёшь, царь, «красношеие» нас одолеют. И за кого потом возьмутся? Неужто надеешься, что успокоятся? Мёзию забудут и в ваши степи не пойдут? У них уже и собственные всадники в чешуе есть.

— Ты говорил, я помню, — спокойно ответил царь, — и много ли их? Одну алу в броню одели?

— Неужели думаешь, что Первая Паннонская ала катафрактариев так одной и останется? Роковая это ошибка, так думать, царь.

Сусаг щурился. Потягивал кобылье молоко. Нахваливал ольвийское вино.

— Верно говоришь, брат Дардиолай. Разумно. Мудрый ты муж, не по годам, не в обиду сказать.

Так всегда и заканчивалось. День за днём. Он убеждал. Взывал к их гордыне, перечислял доблести, сулил золото. У Децебала много золота.

Они соглашались. Верно говоришь, брат. Подумать надо. Крепко-крепко думать. Выпьешь?

Он клял себя за косноязычность.