Нечаянный тамплиер

Видя, что окружающие относятся к нему вполне лояльно, Мансур повеселел и даже начал улыбаться. Когда они уселись за длинный стол на не менее длинную лавку, сарацин спросил у Григория:

— Ты меня отпустить? Я не быть пленником?

Родимцев кивнул, подумав, что наконец-то избавится от странного парня. Но, неожиданно сарацин предложил:

— Твоя оруженосец нет. Я быть.

— А своему шейху Халеду, получается, больше служить ты не хочешь? — спросил Григорий.

— Я сдаваться. Пленник. Трус. Халед не простить, — сказал Мансур.

Родимцева, конечно, несколько удивило желание этого парня остаться при нем. Но, Григорий сразу подумал, что ординарец ему, конечно, не помешал бы. Иначе самому придется и за конем ухаживать, и все звенья кольчуги вычищать, и меч точить, да и много чего еще делать. А с ординарцем, то есть с оруженосцем, существование сразу сделается несколько попроще и приятнее. Правда, говорит он на языке франков плоховато. Но ничего, подучит потихоньку. Какие его годы? На вид парню лет двадцать.

— Ну, будь моим оруженосцем, если хочешь. Только денег у меня не имеется, чтобы жалованье тебе платить. Разве только покормить могу, — сказал Гриша.

Мансур обрадовался и заулыбался.

— Нет, нет! Ни в коем случае нельзя, чтобы нехристь стал оруженосцем у христианина, да еще и у храмовника! Церковь такое не одобряет! Да и тебя, брат Грегор, выгонят из ордена с таким оруженосцем, — возмутился монах Иннокентий, сидящий рядом.

— Я хотеть крестись. Мой мама франк называть меня Мишель, — выкрутился хитрый сарацин.

— Ну, тогда другое дело. Вот, в ближайшей церкви покрестим тебя, как Михаила, потом и оруженосцем сможешь стать, — сказал францисканец, успокоившись.

Этот постоялый двор, который находился уже не так далеко от Акры, предоставлял даже некоторый сервис. Во всяком случае, тут имелись самые настоящие официантки-подавальщицы, которые разносили еду и собирали оплату. По виду девушки казались настоящими сарацинками, турчанками или сирийками, чернявыми, кудрявыми, носатыми и худыми.

— Я угощаю, — неожиданно объявил Бертран, достав один из своих трофейных кошельков. Хотя все остальные трофеи барон Монфор и отобрал у рыцаря из Луарка, срезанные сарацинские кошельки и даже две трофейные лошаденки остались при нем.