Правда выше солнца

– Роль повторить не забудь.

– Не учи молодца, старуха! – послышался из дома слабый голос. – Он сам всё знает!

Киликий, опираясь на кривую, покрытую резьбой клюку, выглянул из-за полога, что прикрывал дверной проём: косматая борода колечками, заложенный бельмом глаз, щербатая усмешка. Акрион торопливо поклонился отцу. Киликий в ответ подмигнул.

– А ты мне не указывай! – не поворачивая головы, отозвалась Федра. – Только и знаешь, что на крыше сидеть да на кифаре бренчать день-деньской. Пока в театре играл, от тебя хоть какой толк был.

– О боги, – засмеялся отец. – Правду говорил Сократ: лучший брак – это когда баба слепая, а муж глухой...

Он снова подмигнул Акриону. Федра развернулась к Киликию и, часто взмахивая перед лицом рукою с выставленным обвинительным пальцем, взялась перечислять мужнины пороки. Тот в ответ посмеивался, собирал в горсть бороду, стучал клюкой о дубовый порог. Сложная причёска на голове Федры подрагивала в такт упрёкам.

«Разве они мне не родные? – думал он, торопливо оборачивая вокруг плеча гиматий. – Нет у меня никого их дороже и ближе. И не было, и не будет. Царь Ликандр, ха! Придумал бы чего поумнее, глупый прощелыга. Тоже мне Гермес-ловкач, складно соврать – и то не сумел».

Выбежав из дома, он понёсся по узкой улочке, лавируя между прохожими, увёртываясь от навьюченных семенящих осликов, собирая то и дело плечом побелку с подвернувшейся стены и неизбежно вляпываясь в мутные, охристые лужи: пару дней назад прошёл сильный дождь. Бежать было недалеко – Акрион жил в Коллитосе, самом ближнем к театру районе – но солнце стояло уже почти в зените, а представление начиналось в полдень. Как назло, на улице было полно народа, причём все шли в том же направлении, что и Акрион, но раздражающе медленно, да ещё и ругались вслед, если их задевали.

Неудивительно: все шли смотреть на спектакль, но им-то спешить было некуда. Впрочем, не страшно. За четверть часа можно добежать до театра, потом – быстренько переодеться, надеть котурны, маску и... Что мы там сегодня играем? А, «Царя Эдипа». Легкотня, «Эдипа» мы с детства наизусть шпарим, хоть ночью разбуди – «И снова горе, боль терзает плоть, терзает душу память лютых дел...