Правда выше солнца

Бесконечные, поднимающиеся к самому небу каменные скамьи театрона. Щедро украшенные изваяния в проходах, многие – со змеиными головами богов, прочие – с человечьими: должно быть, именитые правители Вареума. Сетчатая загородка вокруг арены высотой в дюжину локтей. Разноцветный тент над верхними рядами, натянутый на длинные, нависающие над зрительными рядами мачты.

И, конечно, люди. Кричат, свистят, топают, стучат по перилам, машут табличками, жуют орехи, пьют вино, спорят, делают ставки. Веселятся. Ждут ещё большего веселья, ждут боя.

Крови.

Вновь запели трубы, и оглушительно, перекрывая шум публики, взревел глашатай. Теперь Акрион разобрал несколько слов: нечто напыщенное, про похороны, вечную славу и геройскую смерть. Прозвучали имена Меттея и Тарция, затем, кажется, чьи-то ещё. Зрители встречали каждое имя новым взрывом криков и свиста. В руках глашатая сияла, отражая солнце, большая медная воронка. Акрион слышал раньше об этом изобретении, которое тирренам вроде бы даровали боги. Звук самого слабого голоса благодаря хитроумному устройству становился невообразимо громким.

В Элладе такими воронками не пользовались: актёры брезговали ими из-за того, что медный, гулкий призвук скрадывал интонации и портил игру.

Глашатай закончил речь, и музыка взвилась к безоблачному, сизому от жары небу. Незнакомый ритм, странная, прыгающая мелодия. Тиии-да, ти-да, та-та, тиии-да, ти-да, та-та… Люди принялись топать и вопить в такт. Акрион скрипнул зубами: звуки впивались в уши, барабаны стучали словно бы по самому черепу.

А этот общий крик, голодный, жадный, гнусный! Тиррены действительно пришли посмотреть, как он будет умирать? Им такое нравится? Они хотят видеть, как он будет пропускать удар за ударом, а потом, весь в крови, упадёт, и его прикончат? Это у них вместо спектаклей?!

Акрион понял, что больше не боится.

Он был зол.

«Никто сегодня меня не убьёт, – подумал он, щерясь, точно одичавший пёс. – Я – Акрион Пелонид, царь Эллады. Одолею врагов, потом сбегу и вернусь домой. А, как сяду на престол, отправлю в Вареум лазутчиков, чтобы сожгли этот сраный театр дотла.

О Аполлон, дай мне сил. Только не для бегства дай. Для боя».

Тем временем их процессия успела сделать круг по арене, вернуться к арке и вновь скрыться в зале. После яркого дня здесь было почти темно. Пока глаза Акриона привыкали к сумраку, солдаты протопали в угол и отперли низкую незаметную дверь. Из проёма потянуло сквозняком. Внутри темнели два округлых хода, ведущие в тоннели: налево и направо.