Правда выше солнца

После смерти Семелы Эвника заняла её место; теперь это ясно, как дважды два. Затаилась. Подыграла Кадмилу. Изобразила радость на церемонии во дворце, при этом подослав Вилия с обличительной речью. А затем, воспользовавшись удобным случаем, нанесла удар, ликвидировав разом и одного из богов, и незадачливого претендента на трон.

О, гидра, грайя, горгона! А ведь так отрадно было, что хоть кто-то из семейки покойного Ликандра способен трезво рассуждать и не теряет голову в сложном положении. Ах, умница! Как говорит! Как чувствует публику! В какой-то момент Кадмил даже пожалел, что правителем Эллады не может стать женщина – Эвника явно превосходила брата сообразительностью и хладнокровием.

Что ж, ум у Эвники и впрямь весьма живой. Кадмил с Акрионом всего-то перекинулись парой слов – тогда, после церемонии, над трупом Вилия. «Опять алитея?» «Да, алитея». Эвнике этого оказалось достаточно, чтобы понять: брат и его божественный наставник являют собой прямую угрозу заговорщикам. Впрочем, наверняка простак Акрион до того успел поговорить с сестрой о Семеле и её чёрной магии.

И о проклятом культе. Бедный царевич не знал, что Эвника была связана с заговорщиками, как и её мачеха.

И поплатился свободой.

«А я едва не поплатился жизнью, – мрачно думал Кадмил, ощупывая ямку на груди. – Эвника, разумеется, в курсе, что мы – никакие не олимпийцы, и что Гермеса, с которым дружил её брат, можно убить так же, как любого смертного. Вот и заказала меня разбойникам. Ты мне за всё ответишь, Пелонида, бешеная сучка. За небытие, за раны, за отобранные силы.

Кровью клянусь. И расскажешь, на чью мельницу льёшь воду. Расскажешь, кто научил тебя и Семелу алитее, кто возглавляет Сопротивление. Кто заварил всю эту кашу. Жду не дождусь нашей встречи».

Он вдруг зевнул.

Ладно. Это всё подождёт до утра. Утром придёт пора быть ловким, находчивым и смелым. Утром он проникнет в хранилище (кстати, каким образом?) и возьмёт всё, что пригодится в мире людей – деньги, магическую технику, боевой жезл. Потом придётся преодолеть охранный барьер (тоже непростая задачка), спуститься с горы в долину.

И это – только начало. Самое трудное начнётся потом.

Потом.

Сейчас надо поспать.

Кадмил потянулся, скривился от боли в хребте – и задел кончиками пальцев нечто матерчатое, стоявшее у изголовья кровати. Нечто очень знакомое. Почти родное.

Конечно, это была его сумка. Сумка, с которой он никогда не расставался, прочная, вместительная, снабжённая удобными ремнями, пригодная, чтобы брать в полёт.