Правда выше солнца

Кто-то завозился, дёргая верёвку на двери.

Акрион успел схватить амулет и набросить шнурок на шею. Обернулся. Сощурился на свет факелов.

В каморку вошли стражники. Моргая, Акрион узнал старого знакомого, Менея, и новых – Евтида с Полидором. В отсутствие Горгия они вели себя куда свободнее. Меней, воняя пропотевшим хитоном, подошёл к Акриону вплотную и от души впечатал кулак под рёбра. Акрион согнулся, а Евтид и Полидор без церемоний схватили его за руки и растянули в стороны. Что-то жёсткое, колючее обвило предплечья, затянулось до боли.

Акрион скосил глаза. Обнаружил, что запястья привязаны к кольцам, вмурованным в стену – и как раньше не заметил этих колец? Меней пинком откинул попавшийся под ноги мешок, сморкнулся на пол.

– Ох и вкатили нам из-за тебя, – сказал он чуть шепеляво. – Ох и задали. Ну и я тебе щас задам.

Он снова двинул Акриона в живот – дважды, так, что напрочь отшибло дыхание. Лягнул коленом в бедро, сперва в правое, потом в левое. Ноги подломились, Акрион повис на кольцах, давясь и хрипя.

Меней отступил для замаха, примерился.

– Идёт! – испуганно шепнул Евтид. – Будет тебе!

Меней отпрыгнул к стене, споткнулся о мешок и повалился на пол. Евтид и Полидор застыли с факелами в руках по обе стороны от Акриона. Тот, наконец сумев вдохнуть, поднял взгляд к двери.

На пороге стояла царица Семела в чёрном пеплосе с узором по краю. В руке её горела лампа. Семела осмотрела каморку, задержала взгляд на Менее, который к её появлению успел встать и вытянуться столбом, прижав кулаки к бокам.

Ступая неторопливо и грациозно, царица подошла к Акриону. Поднесла огонь, всмотрелась в лицо.

– Все вон, – сказала негромко.

Стражники, отдавливая друг другу ноги и толкаясь, выбрались из каморки. Евтид, шедший последним, аккуратно затворил дверь.

Семела молча стояла напротив привязанного Акриона. Мгновения текли безвозвратно, и каждое было долгим, как вечность.

Спустя дюжину вечностей Акрион решился.

– Радуйся, мать, – сказал он неверным голосом.

Её черты не дрогнули. Густые брови, соединённые над переносицей полоской сурьмы, остались неподвижны.

Рука, от пясти до локтя обвитая ажурными браслетами египетской работы, держала лампу крепко и бестрепетно.

– Узнаёшь? – спросил Акрион. Облизнул сухие губы. – Я твой сын. Ты отлучила меня от семьи, когда отец разгневался. А три дня назад заставила его зарезать. Колдовством заставила.

Семела вздёрнула подбородок. По-прежнему ничего не отвечая, глядела ему в глаза. Горящее масло трещало на кончике фитиля.