Правда выше солнца

Однако сверху обнаружилось что-то вроде большого платка, которым Фимения обмотала голову Акриона, полностью скрыв лицо.

– Пойдём, – сказала она. – Выведу из храма, а дальше – сам. Мне наружу нельзя.

– Знаю, – откликнулся Акрион.

Обратная дорога показалась быстрой. Он шёл за сестрой в стоялой тишине подземелья. Лампа плескала светом на стены. Хотелось что-то произнести важное, примиряющее; жаль было, что встреча, от которой так много ждал, кончилась слишком скоро, и всё, что сказали друг другу – сплошь одни жалобы и упрёки.

Он искал самые нужные слова, готовился прощаться, но никаких слов не находилось.

Фимения вывела его в зал с многогрудой статуей Артемиды и проговорила:

– Теперь – осторожно. Идём в ту дверь, никуда не сворачиваем до самого выхода. Держись так, словно знаешь дорогу. Встретишь кого – молчи, склоняй голову. И не отвечай никому. Сама буду говорить.

Акрион кивнул. Фимения пошла вперёд, а он покорно двинулся за нею. Брёл, никуда не сворачивая, силясь забыть страх, гнев, обманутые ожидания.

Мир стянулся в оранжевый круг света от лампы, затвердел каменными стенами. Никто не попался навстречу: все жрецы спали в эту глухую пору, и только перепуганный Гигес, должно быть, читал литании Артемиде.

Акриону не было дела.

Он пытался вспомнить.

Почему его отлучили от семьи? Зачем стёрли память? Он был почти уверен, что виновата именно Семела, но не мог представить, что мать ради мести, ради ненависти к Ликандру замыслила убийство руками сына – и затем вынашивала злобу столько лет.

Даже если так; отчего нужно было разделять ребёнка с родными, искать подложную семью, устраивать колдовской обряд? Голова гудела, Акрион спотыкался, путался в душном, замотанном вокруг головы платке. Фимения шагала впереди, и тень её кралась следом.

Вдруг сестра остановилась.

– Всё, – выдохнула она. – Вот дверь на улицу. Иди теперь.

– Фимула, – начал он, но сестра подняла руку:

– Ни слова.

Они обнялись на прощание. Лицо Фимении было мокрым.

Отстранилась резко, почти оттолкнула:

– Ступай.

И тут же исчезла во тьме.

Акрион постоял немного, вслушиваясь в немую черноту, ловя звук шагов. Но ничего не услышал: Фимения двигалась по-прежнему легко и бесшумно.

Дверь повернулась на петлях, вопреки ожиданиям, не издав ни звука. В открывшийся проём извне заструилась прохлада. Акрион застыл, ожидая, что сейчас сбегутся жрецы, навалятся, гомоня по-лидийски, потащат обратно к статуе и бассейну. Но никто не появился.