Ландскнехты

- А я не чернокнижник, я... - Мирослав спохватился, что это не первый и, пожалуй, даже не сотый повтор старого разговора, заезженного, как тракт у знаменитого борделя Мамаши Кураж.

Гюнтер снова хмыкнул, явно наслаждаясь моментом. И в самом деле, было чем гордиться - мало кому удавалось поставить в тупик скользкого как намыленный уж, следопыта. Мирослав оглянулся через плечо на Кристину, что ехала немного позади, не вмешиваясь в совещание командиров. Верный штуцер с запальным шнуром лежал поперек седла, ольстры расстегнуты.

Рыжие волосы скрыты под платком, завязанным в узел на затылке. Казалось, три года, что минули со дня памятной встречи в Челяковицах, промелькнули тремя днями, не оставив на валькирии ни единого следа.

- Нет, в самом деле, - настойчиво, хотя и без особой надежды, вопросил Мирослав. - Со стороны вроде как полюбовники, на привалах под одним плащом ложитесь. Из одной миски едите, в бою спина к спине становитесь. Она тебе доверяет безоглядно, а ты ей. Но вот...

- Чего? - Гюнтер с трудом удерживался от того, чтобы не заржать самым непристойным образом.

Поэтому выпрямился в седле и постарался принять вид самый боевитый и грозный. Чтобы никто не догадался, какие фривольные беседы ведут два главных человека Отряда.

- Ну... это... Ну, там, в таверне, - хмыкнул сержант. - Я еще понимаю, подручный кузнеца. Хоть содомские игрища мне не с руки, но даже я понимаю, что мальчишка дивно пригож и хорош. Понятно, что наша девчонка на него глаз положила и ...э-э-э... не только глаз.

Да. Однако...

Он закашлялся, заперхал и нагнал еще больше дыма, так что даже привычный к табаку Швальбе замахал рукой, отгоняя едкие клубы.

- А что ж такое случилось? - самым невинным образом вопросил Гюнтер с постной миной, более подходящей скорее отцу Лукасу. Тот был главным экзекутором Ордена и за глаза именовался исключительно Сушеный Вобл (только шепотом и строго по ветру, чтобы не дай Господь, не долетело).

Мирослав махнул в сердцах трубкой.

- Служанка, Гюнтер, служанка! - возопил он шепотом.

- Черт побери, я чувствую себя как при дворе хранцузского короля. Не дай Бог дойдет до Вобла, он же нас скопом объявит еретиками и содомитами! Мне-то к воплям святых отцов не привыкать, но вы-то... Хоть не прилюдно же!

- Ну что ты говоришь, Мир, - с мягким укором вздохнул Гюнтер. - Мы же не душегубы какие, мы слуги Господа или где? И как совершенно справедливо говорит отец Йожин, должны нести в народ не только лишь кару Божью, но и слово Его.