Ландскнехты

Ими можно было только одарить в знак высочайшей милости. И защитник истинной веры Филипп Четвертый, король Испании, и ныне покойный шведский еретик Густав Адольф в минуты сомнений искали утешения на страницах Дечинских Книг, так те фолианты называли в узких кругах. И это было одной из причин того, что девенаторы действовали одинаково свободно как в католических, так и в протестантских землях.

- Перья заканчиваются, - не поднимая головы и не прекращая работы, сказал писец, перо в его руке не дрогнуло ни на мгновение, покрывая желтоватый пергамент ровными буквами каролингского минускула[12].

Йожин кивнул, зная, что его молчаливое движение не останется незамеченным. Следует запомнить об этой нужде и отправить ловчую команду за крыльями гарпий. Невоспроизводимое качество письма было одной из отличительных черт Книг, а все потому, что писали их отнюдь не гусиными перьями и не обычными чернилами.

Переписчик закончил страницу, критически обозрел ее и вознес на специальную раму из тонких серебряных проволочек для окончательной просушки.

Привычным движением взял следующий лист, и задумался над эталоном, разминая уставшие пальцы.

Монах спустился вниз, по семи каменным ступенькам, к большому водоему - назвать это сооружение «бассейном» язык не поворачивался. Круглая линза была некогда выложена на каменном полу прочнейшим кирпичом, соединенным раствором на лучших яичных желтках. Затем отполирована и покрыта тонкими плитками мрамора из немецкого города Фюрт. Воду отвели по свинцовому желобу прямо от источника, что питал весь Дечинский монастырь-крепость, но ни один глоток никогда не был выпит из рукотворного водоема.

У него было иное предназначение.

Йожин присел на самый край и тяжело вздохнул. В свете десятков свечей поверхность воды казалась глянцево-черной и по ней, словно по глади зеркально полированного гранита, скользили маленькие - каждая не больше ладони - масляные лампадки. Стеклянные сосуды из Гаррахова, что в Исполиновых горах, на резных серебряных основаниях. В подземелье было тихо, ни единого сквозняка, но лампадки плыли маленькими корабликами, ведя неспешный хоровод на воде.

Они никогда не сталкивались ни друг с другом, ни с бортиком водоема, но и не останавливались ни на миг, плетя узоры, непонятные смертным. Йожин в точности знал, сколько их, но все же пересчитал по давней привычке. Четырнадцать. Всего лишь четырнадцать.

Когда-то их было в десять раз больше...

Один из огоньков задрожал, запрыгал, словно пытался сорваться с фитиля.