Солнце Нави

— Я не забыл, кому должен быть верен, владыка, - просипел Ворон. - Ты всегда можешь отнять мою жизнь, ежели будет на то воля твоя. Идти против тебя бессмысленно, и я никогда так не поступлю.

— Не зарекайся, - Бессмертный утомлённо прикрыл веки. - Встань.

Слуга с трудом поднялся: ноги не держали, точно тряпичные. Напрочь забыл отряхнуть подол. Глаз не смел поднять.

— Ключи мне, - Кащей безучастно наблюдал, как Ворон вытащил связку и положил в протянутую руку. - Отныне ты занимаешься только Беловзором. И ни шагу без моего ведома, - твёрдо окончил он.

Гулом отозвались речи эти в голове. Слуга почувствовал, как краска спала со щёк; осознал, что он только что упал ниже, чем когда-либо.

— А письма? - тихо спросил он, взглянув на владыку.

— Занесёшь завтра сюда, - почти не разжимая губ, отозвался Бессмертный и прошёл мимо, едва не задев Ворона плечом. Вышел, закрыв дверь.

Слуга стоял, не в силах шелохнуться, ошеломлённый. Внутри было пусто, точно душу вынули.

"Будет ли когда-нибудь, как прежде?"

Горечь на языке.

"Следующий промах будет последним".

***

Стоило Кащею войти, как Беловзор радостно подскочил.

— Дядя, вот и ты! - он огненным всполохом метнулся к ларчику и вынул оттуда небольшие куски сукна, свёрнутые трубочкой. - Я уж заждался. Думал, ты не придёшь.

Бессмертный опустился на край ложа. Попытался изобразить подобие улыбки, но не было мочи. Голова гудела, точно улей.

— Ты устал, должно быть, - княжич широко улыбнулся – за двоих, и забрался на кровать.

Он развернул ткани. На первом куске каменьями были выложены странные деревья с рыжими стволами и торчащими по бокам зелёными палками, устремлёнными вниз. Земля тоже была зелёной, а небо было выложено сплошь белыми струганцами¹. Кащей склонил голову набок, без особого желания разглядывая криво, но очень старательно выложенный узор. Не было ни единого пустого места. Правда, кое-где виднелась смола, на которой, очевидно, всё и держалось.

— Это... ели? - после недолгого молчания попытался угадать Бессмертный.

От битвы да беседы со слугами мысли были вязкие, тягучие, и он мечтал поскорее покончить со всем этим.

— Верно, верно! - Беловзор рассмеялся, но, заметив, что дядя прикрыл веки и нахмурил брови, поутих.

Он скатал свои ёлки и развернул другое полотно. На нём красовалась чёрная фигура с лицом из всё тех же белоснежных каменьев и двумя угольными самоцветами вместо глаз.