Солнце Нави

"Чует беду, и не напрасно", - думал княжич всякий раз.

Калинушка первой подметила перемену в сыне. Сперва она думала, мерещится ей, но вскоре поняла, что и взаправду что-то происходит. Она решилась сказать об этом Владимиру. Тот был с ней согласен и решил, что ежели разговор с матерью дела не прояснит, он сам с сыном потолкует.

С грузом на сердце подошла Калинушка к Ярополку, когда тот сидел во дворе и бездумно глядел в одну точку. Она подсела рядом. Княжич не шелохнулся. Тогда мать нежно накрыла его руку своей.

— Сокол мой, - участливо заговорила она. - Что с тобою?

Ярополк непонимающе приподнял брови.

— Всё хорошо, матушка, - сухо отозвался он. Говорить ни с кем не хотелось. - Задумался только.

— Неделю уж о чём-то кручинишься, - отрицательно качнула головой Калинушка. Её было не провести. - Почти из дому не выходишь, белый как полотно сделался. Никак захворал?

— Нет, - насилу шевелил губами он. Грубить матери он ни за что не стал бы, но желал больше всего, чтобы его оставили одного.

— По Тихону тоскуешь, должно быть? - выспрашивала Калинушка - Что ж с этим поделаешь? Он теперь в чертоге Морены.

Сама того не ведая, матушка дала Ярополку отговорку.

— Да, твоя правда, - поспешил согласиться он. - Но ничего, это я так. Это пройдёт, пройдёт.

Княжич погладил руку матери.

— Я как раз собирался Гореслава позвать. Давно мы с ним не виделись.

Это, кажется, подействовало. Мать тепло улыбнулась.

— Пусть останется в гостях, если ты захочешь.

— Спасибо вам за то.

Гореслав Ратиборович провёл с другом целый день. Под вечер в тереме Ярополка он вёл душевные беседы и много шутил, чем сумел поднять настроение всем домочадцам.

— Друже, пойдём со мной, - поманил Ярополк, когда солнце зашло.

Ратиборович пожелал всем доброй ночи и последовал за княжичем наверх. Тот привёл его в свою опочивальню, где горела, дожидаясь его, лучинка, и запер дверь. Гореслав ощутил, как по коже пробежал холодок.

— Присядь, - коротко велел Ярополк.

Парень не задавал вопросов и просто сделал то, о чём его попросили – опустился на лавку.

— Ты любишь меня? - спросил вдруг княжич. Голос его странно переменился: осип и сделался тише. Под глазами залегли тени, придававшие болезненный вид.

— Ха, о чём речь? Конечно, - Ратиборович улыбался, но в позе его читалась тревога.