Само совершенство

Акулина, поняв, что я неожиданно повстречала родню, поклонилась степенно и с достоинством.

— Доброго дня вам, барыня.

— А что вы здесь делаете, бабушка? — совпадения совпадениями, но все же откуда-то она должна была появиться?

Вновь обретенная родственница расхохоталась.

— Я здесь живу. Мы стоим у подъезда моего дома. Ты не чувствуешь? —это был странный вопрос, но я сразу поняла, о чем она.

Вокруг явственно «фонило» тем самым, очень старинным и при этом удивительно родным, в точности тем же, чем от собираемого мной с таким упорством ожерелья.

Пока я прислушивалась к ощущениям, бабка взяла инициативу на себя: подхватила меня под локоть, сделала Акулине знак идти за нами, и поднялась на крыльцо.

Внутри дом оказался странным. Вроде бы все было устроено по стандартам классического интерьера: мрамор, лепнина, величие парадной лестницы и свобода высоких окон. Но тут и там глаз цеплялся за восточные, степные ноты, вроде ковров с архаичными, сложными узорами, длинных подушек, обтянутых пестрой тканью, словно из ниоткуда струящихся по стенам узких полос нездешней резьбы.

И возле лестницы стояли не традиционные нимфы со светильниками в воздетых руках, а рвались с упряжи кони, выточенные из темного, гладкого от времени дерева.

У дверей нас встречал не дворецкий в ливрее, а сухонький мужичок, облаченный в синий халат и круглую расшитую шелком черную шапочку. При нашем появлении он сложил руки перед грудью и склонился в низком поклоне.

— Госпожа Ильгом, — тихо приветствовал он хозяйку.

— Большая радость, Тагир. У нас в гостях моя правнучка, Полина.

— Госпожа Полина, — мне достался почти такой же почтительный поклон, как бабке.

— Пойдем, девочка, устроим тебя. Будь моей гостьей на то время, что ты проведешь здесь, — из ее интонации я поняла, что имелась в виду именно эпоха, а вовсе не город.

Привычных горничных в доме Ольги Корсаковой, конечно, тоже не водилось. На трезвон колокольчика, взятого бабушкой со стола в гостиной, прибежали две девицы, как будто только что шагнувшие из шатра какого-нибудь половца или даже скифа.

Все в косичках, странных головных уборах, высоких, с кисточками на концах, и ярких кафтанчиках, подпоясанных шитыми шелком кушаками.

«Степнячки» вообще не проронили ни слова, только склонились перед своей госпожой в ожидании приказаний.

— Приготовьте комнату для моей правнучки. И выполняйте все ее желания.

Еще один поклон, и девицы исчезли, как будто растворились в воздухе.