Само совершенство

Выходит, он следил за нами?

— Пану нечем заняться, коли пан шпионит за беззащитными женщинами? — так его, и побольше, побольше надменности.

Как ни странно, это сработало. Атаман хлопнул глазами, и беззлобно отбрехался:

— Нужны вы больно, шпионить за вами. Скажите, какие врагини нашлись. Так все же, чего от лишних глаз укрыться хотели?

Тут я выдала первое, что пришло в голову.

— Как из дому бежали, ожерелье матушкино забрать не сумели. Вот, зарисовать решила, для памяти. И чтобы никто любопытничать попусту не стал.

— Не печалься, в жизни все может быть. Уж я наверное знаю, — взгляд Заруцкого стал мечтательным.

И, к сожалению, остановился на мне. Пялился он на меня, в самом деле, как на кобылу. Долго так пялился, и наконец предложил:

— Пойдем покуда ко мне, расскажу тебе, где побывал, что повидал. А ожерелок свой после намалюешь.

Вот ведь нахал. Только Марина за порог, как ее полюбовник тут же взялся подбивать клинья к несчастной сиротке.

— Хочешь большой, но чистой любви? — сама себя саркастически спросила я. — Приходи сегодня ночью на сеновал. — и договорила, обращаясь к атаману: — Я не одна приду, я с кузнецом приду. Благословлять.

— Ужо я тебя благословлю, жеребец стоялый, — пообещала Акулина.

Заруцкий покраснел от гнева, зашарил у пояса саблю… И что они тут нервные такие? Подумаешь, пошутили немного. Может, нам и угрожала опасность расплаты за собственные острые языки, но тут двери растворились, и в горницу вплыла пани Мнишек.

При ее появлении атаман как будто подавился вылезшим было уже наружу гневом, заулыбался и подошел к ручке Тушинской государыни.

— Что это тут у вас? — по-моему, она подозревала, чем занимался доблестный Иван Мартынович в ее отсутствие.

— Беседую, матушка, с твоими новыми девками.

— И что…девки? — точно подозревает полюбовничка.

— Рукодельны. Ловки. Живо твоих баб на хозяйство наладили. Еще и рисовать способны, вон она проговорилась.

Марина оглядела Заруцкого с иронией, затем нас — довольно доброжелательно.

— Ну так не напрасно я вас, паненки, под свою руку взяла. Пойдем, Иван Мартынович, поговорим о делах.

И парочка удалилась, оставив нас приходить в себя.

— Как бы не нагадил нам, идолище, — вслух рассуждала Акулина.

— Не нагадит, — отмахнулась я. — Больно Марину Юрьевну опасается, сразу видно.

Я была спокойна: трусливые мужики — спасение для скромных барышень.