Тебе не поймать меня

Захлебнуться не успела.

***

В моей комнате был нежно-голубой балдахин. Стелла знала, что я люблю легкие цвета и подбирала интерьер так, чтобы мне понравилось. А здесь над кроватью полог был темно-синим, с золотым орнаментом. Стены тоже цвета индиго, с едва заметными узорами на тон светлее. Даже утренний солнечный свет не разбавлял торжественную чопорность спальни.В воздухе чувствовался запах мужского парфюма.

– Очнулись, леди?

У окна стояло кресло, такое же, как и вся мебель, массивное, дубовое, с золочеными деталями.

– Ваше Сиятельство, что…– я приподнялась на огромной постели, закутываясь в одеяло. Вот последний, кого ожидала увидеть утром!По правилам приличия, нужно закричать. По логике – сначала разобраться, как я сюда попала. Не сама же дошла!

– Как ни странно, но сегодня вы в моей комнате, – на небритом лице проскользнула кривая улыбка.

– Как?

Мужчина развел руками. Мол, оно само получилось…

– Вы некоторое время были без сознания. Что последнее вы помните, леди?

Я наморщила лоб:

– Я была с Мирандой. Вышла в сад. Гуляла. А потом… Господин Смит там тоже был… О Небо, я, кажется была с ним слишком груба! Что он обо мне подумает…

– Вас это так волнует? – Джеремайя зло прищурился.

– Да, – ну не буду же я рассказывать ему, как важно в наше время правильно выйти замуж!

– Леди, Александр Джон Смит обвиняется в торговле девушками для борделей на континенте.

– Нет! – я задохнулась от возмущения. – Вы клевещите!

– Леди, да…

– Он воспитанный и искренний джентльмен! Да вы и мизинца его не стоите! Как вы могли такое предположить!

– Леди, я не …

Я хотела много чего сказать титулованному хаму, но тут в дверь влетел радостный бело-сиреневый вихрь.

– Я же говорила, она очнулась! – Миранда без стеснения запрыгнула на кровать, подмяла подушки и крепко обняла. Дышать сразу стало тяжело.

– Леди Изабелла, вы хорошо себя чувствуете? – за юной леди Роббинсон степенно вошел светловолосый барон. Безупречно вежливый и сдержанный, как обычно.

– Господин Эрттон, я хочу видеть своих сестер! – удалось прохрипеть мне, когда девочка прекратила удушение, называемое объятиями.