Пособие для наемника

Эмрис соотнес это с рассказом о присоединении к владениям Греймхау стороннего графства и сделал закономерный вывод:

— Рисковая она баба. Ой! — опомнился. — Прости. Я еще не привык.

— Прощаю. И ей не скажу, — успокоил блондин и нахально сощурился. — Ни о чем.

Эмрис не мог удержаться от насмешки:

— И на том спасибо. Мне кажется, или вы побаиваетесь ее больше, чем Багрового Кулака?

Рейберт оскалился:

— Просто она всегда рядом, а до Багрового Кулака большинство вещей из Греймхау даже не доходят. И если бы жителям герцогства пришлось выбирать между ними, выиграла бы эрцгерцогиня.

Железный немало удивился: даже так? Рейберт вздохнул, украдкой огляделся и, понизив голос, наклонился через стол к Эмрису.

— Вы хотите совет, я прав?

Эмрис немного покачал головой, будто прикидывая:

— Пожалуй бы, совет очень пригодился. Я зачастую вообще не понимаю, что у нее в голове.

— Надеюсь, вы поймете меня, барон, я не могу с вами совсем уж откровенничать.

— Конечно.

— Скажу так: леди Идель — это образец человека, разбитого в прошлом настолько, что он не сумел найти причины жить и помогать самому себе. Поэтому в свое время она нашла силы в том, чтобы помогать другим и жить для других. И она делает это до сих пор. Постоянно.

У Эмриса округлились глаза.

— Но это же глупость!

— Может, и глупость. Но это позволило ей не только выжить и остаться в здравом уме, но еще, несмотря на молодость и пол, стать в империи политической силой, с которой нельзя не считаться.

Железный ненадолго задумался. Он пока не представлял, как эти сведения могут помочь ему выстроить хоть один нормальный разговор с леди Идель, чтобы не чувствовать себя сидящем на бочке с зажигательной смесью. Однако Эмрис пообещал себе обдумать услышанное позже, в одиночестве.

— То... что разбило ее, — осторожно попытался осведомиться барон, — это смерть брата?

Рейберт помедлил с ответом, размышляя.

— И да, и нет. Скорее, то, что ей пришлось занять его место.

Железный ожидал каких-то подробностей, но Рейберт замолк, и Эмрис понял, что спрашивать дальше бесполезно. Потому он уточнил последнее из нейтрального, что мог:

— Давно это случилось?

— Когда ей было двенадцать.

— Две...?! — Эмрис выпучил глаза.