Рецепты Апиция. Любимчик Вулкана (I)

Видимо, это был такой тост.

- А если кому-то этого мало, то замечу, что вино которое мы пьём сегодня, сделано по рецепту Апиция-Калигулы, - Ватий опять отсалютовал кубком гостям, как бы приглашая попробовать.

- Заметьте, я лишь передал людям рецепт Калигулы, но молва поставила моё имя в названии первым, - парировал я это замечание, только теперь заметив, что вино светится волшебством.

Это явно испытание «медными трубами». Нужно придерживаться скромной линии. Уверен, что смотрят, как я буду реагировать на похвалу сверх меры.

Хитрецы. Что ещё придумают?

- Маркус, может ты снимешь уже свои железки? Уверен, под ними у тебя настоящая тога, подобающая патрицию, - улыбнулся мне Гней.

И то правда. На плечи давит, можно и снять.

Анна мне помогла, и я предстал перед обществом в приличном виде.

- А твоя амазонка ничего не хочет снять? - вперёд вышел какой-то щёголь.

Мне опять пришлось поднять руку, чтобы Анна не проявила характер.

Надо сказать, что несмотря на старания служанок, римлянкой она не выглядит: смуглая слишком, загорелая.

Женщины из высшего общества предпочитают быть похожими на мраморные статуи, вплоть до того, чтоб синие прожилки проступали, как на этом самом камне.

Да и украшений на ней нет, кроме ножа на поясе. Как вы понимаете, более ни у одной женщины на этом пиру такого "украшения" нет.

Довольный собой и видя, что я не отвечаю сам и запретил вмешиваться Анне, этот мужчина не только не остановился, но и продолжил в том же духе:

- Там нет моей заслуги, и там я не причём, - передразнил он меня, делая голос писклявым.

- А, может, ты предпочитаешь быть пассивным? Может, ты не знаешь, что значит быть настоящим мужчиной? Так повернись ко мне своей маленькой попкой, я покажу, где твоё место.

Нет, я конечно понимал, что это провокация, и, скорее всего, заранее спланированная. Понимал и то, что покажу сейчас своё уязвимое место. Но вот знаете, бывают такие моменты, когда понимаешь, что поступаешь неправильно, но ничего поделать не можешь? Наверное, я и в самом деле настоящий римлянин.

И это проявление твёрдости как обязательной добродетели.

- Нет. Одно дело я всё-таки сделал лично и без чьей либо помощи, - начал я, а этот хлыщ меня перебил:

- Да ну! И что же это было? Заплакал? Обмочился?

- Нет, к сожалению. Я сделал гораздо более позорную вещь. Я уверен, что раз вы так много обо мне знаете... Кажется, даже больше меня самого, - мой рот скривился, - то вам интересно, что произошло между мной и сенатором Гракхом.