Любовь против нелюбви

О чём ещё обязательно сказать до начала праздников? И кому? Внуку Джону? Его сыновьям — Дику, или Эду, или Грегори? Управляющему?

Почему-то мыслей в голове было много, а сил, чтобы донести их до всех, — мало. Только одной Мэгвин не нужно говорить ничего — она понимает его без слов. Просто приходит, садится рядом, берёт его за руку — и боль уходит, и можно подремать.

Уилл понимал, что, наверное, зажился на свете — сто лет справили ещё три года назад. Но он не просил для себя этих лет и честно благодарил за всё, что было ему дано, а дано было — с необыкновенной щедростью.

Три, четыре обычных жизни прожил он — и спасибо за это господу, и всем тем, кто под рукой его смотрит за этим миром, смотрит — и отзывается на просьбы, и принимает благодарности, и карает за неповиновение.

Жизнь до первой встречи с Мэгвин — непутёвым сыном лорда Телфорда, который случайно спас в лесу рыжую красавицу.

Жизнь до второй встречи с Мэгвин — до войны, в которой должны были погибнуть все Телфорды, а приграничье — достаться северным соседям.

Жизнь подающим надежды сыном.

Жизнь до третьей встречи с Мэгвин — властителем Телфорд-Касла.

И жизнь с Мэгвин.

Интересно, если бы он сразу же, в самый первый раз, привёл её домой — как было бы? Приняли бы её родичи? И вообще пошла бы она с ним или же нет? Кто он тогда был — лопоухий неудачник, и даже собственный отец уже не ждал от него ничего хорошего, а вон оно как вышло-то! Расскажи сейчас кто старому лорду, что Уилл прожил столько лет и сделал столько дел — не поверил бы, посмеялся.

Впрочем, очень возможно, что он-то как раз всё видит и знает — там, где он сейчас есть. И радуется за сына и за всех своих потомков.

«Если уцелеешь в тридцать, сгинешь в сорок три» — так однажды сказала ему гадалка, когда он был пятнадцатилетним мальчишкой. Очевидно, гадалка ничего не знала о Мэгвин. Потому что в тридцать именно она помогла ему уцелеть, и в сорок три — тоже. И сейчас на его пальце было надето её кольцо, то самое. Уилл не снимал то кольцо весь последний год — с тех самых пор, как внутри, в теле что-то разладилось, и боль стала его постоянным спутником.

Кольцо снимало боль и немного возвращало силы, кольцо — и прохладные руки Мэгвин.

Вот и сейчас она пришла, и села подле него, и с улыбкой рассказывала — что сделано и к самой длинной ночи года, и к рождеству. Всё так, нужно радоваться и новому огню в очаге, и смене года, и зимним чудесам, дающим всем живым надежду на спасение, мир и любовь.