В пепел

Представить себе, что сейчас творилось там, внизу, Лаис не могла, да и не хотела: вполне хватило увиденного здесь.

Сразу же, практически одновременно с ней, на месте происшествия появился Тэни Ярм, немедленно взявший руководство всем этим бардаком в свои руки.

– Что там? – спросил он у сержанта, вылезшего из подвала и усыпанного белесой пылью с головы до ног.

– Демонов ад! – сплюнул тот и добавил еще парочку выражений – совсем уже крепких.

– Йени? – продолжил Ярм, искоса глянув на застывшую рядом и прислушивающуюся к разговору ищейку.

– Жив пока. – Радости на лице сержанта не наблюдалось. – С ним сейчас Чант, но говорит, что трогать его без врачей не рискнет. Там совсем плохо, господин Ярм. Совсем.

Лаис выдохнула сквозь зубы, Тэни просто мрачно кивнул.

– Расчистить лестницу, – распорядился он. – Так, чтобы можно было протащить носилки.

Карета скорой вынеслась из-за угла через десяток минут. Два санитара, не теряя времени, подхватили переноску и в сопровождении врача заспешили вниз. Еще пять минут спустя Йени вынесли из подвала и вместе с носилками перегрузили в возок скорой.

– Не довезем. Ни единого шанса.

– Ну так и не возите, – голос патологоанатома прозвучал отчетливо, хоть и негромко. – Дайте сдохнуть спокойно.

Лаис, услышав это, всхлипнула и, не обращая внимания на попытку ее удержать, рванула к нему.

– Йени! – Она осторожно, боясь причинить боль, прикоснулась к испачканной кровью и копотью руке, стараясь при этом не смотреть на все остальное, чтобы не разрыдаться.

Тот поймал ее пальцы и сжал.

– Лаис, – тихонько выдохнул он и улыбнулся. Не обычной своей ядовитой ухмылочкой, а по-настоящему. Хорошо улыбнулся.

И все. Вдохнуть уже не смог.

– Йени? – ее шепот едва слышала даже она сама. – Йени, ты что? Зачем?

И полная тишина в ответ.

А затем над головой у нее раздался ровный голос Тэни Ярма. И по этому ровному тону было понятно: он тоже едва сдерживается.

– Старый циничный Йени, который больше денег любил только тебя, Лаис.

Она неверяще посмотрела на него, потом на руку мертвого медика, продолжавшую сжимать ее пальцы, на двух санитаров, старательно отводивших взгляд, и поняла: никакая она не ищейка. Она дура. Если со всем своим хваленым нюхом до сих пор этого не сообразила. Но теперь поздно, уже ничего нельзя сделать и…

Нет! Можно! И она знает что.

– Прости, Йени.