Иная судьба. Книга 1

Может ли статься, что эти события как-то связаны?

Капитан осмотрел соседнюю каморку со вполне удобным широким топчаном, застеленным лоснящейся потёртой медвежьей шкурой, со столиком, на котором сиротливо пустовал серебряный кувшин из-под вина и два кубка с засохшей на дне тёмно-красной жидкостью. Заслышав совсем рядом конское ржание, вышел во двор. Солдат уже привязал его коня к кольцу коновязи и теперь пристраивал к соседней чёрного великана, что совсем недавно легко нёс на себе увесистого брата Тука, отнюдь не изнурённого постами и молитвами.

Винсент задумчиво потеребил бородку. Была у него такая привычка.

– Вот что, Мишель, покарауль у двери спальни. Если я прав и начнётся исповедь – женщину брат Тук попросит выйти вон, и никуда она не денется, будет вынуждена уйти. Проводи её ко мне, сразу, она-то должна знать, что здесь творилось. Где ключи от храма, знаешь?

– Сбоку от входной двери, под распятьем на стене, – доложил толковый малый. – Всё понял, кэп!

– Я сам возьму. Буду в церкви, туда и приведёшь эту… госпожу Дору.

Но с чёрного хода, запомни, в центральный не ломись.

…Церковная дверь на хорошо смазанных петлях даже не скрипнула. Внутри хранилища документов царил приятный полумрак: ставни большого окна были прикрыты, лишь в щели рассохшихся створок пробивались косые лучи. Не закрывая за собой, Винсент окинул комнату быстрым взглядом и почти сразу нашёл, что искал: у окна на столе, заваленном книгами, новенькую масляную лампу, а рядом – огниво. То, что могло ему пригодиться, обычно хранилось не в зале и не в алтаре, но вот примыкающая к нему рабочая комнатка пастора… Тут-то и должно было найтись много интересного.

В том числе и книги записей о рождениях и смертях, крестинах и конфирмациях, браках и оглашениях…

Капитан затеплил лампу и прикрыл, наконец, створку двери. Нечего привлекать излишнее внимание. Не так уж часты в деревушке интересующие его события, вряд ли записи о них будут на виду, скорее всего, они освежаются нечасто, а потому искать их нужно где-то в архивах. Он заглянул в небольшой шкафчик, поднёс ближе лампу.

Тускло заблестела позолота буквиц на переплётах, зачернели ветхие безымянные корешки изданий попроще. Латынь, франкский, греческий… Пока ничего сверх того, чем мог бы занимать пытливый ум сельский священник: жития святых, мучеников, послания апостолов, апокрифы… Последнее неожиданно, хоть и понятно: хочешь бороться с ересью – изучи её. Впрочем, дозволенность или недозволенность – оставим решать брату Туку, это его епархия.