Иная судьба. Книга 1

Дождавшись отклика изнутри, распахнул, обернулся к пленнице и сделал приглашающий жест. Сопровождающие при этом вытянулись, как на параде, словно тот, кто находился за дверью, уже прожигал их взглядом.

Помедлив и не дождавшись действий от пленницы, капитан выразительно приподнял бровь, отступил, энергично кивнув в сторону дверного проёма. Марта скорее почувствовала, чем увидела, как рейтар справа занёс руку – наверное, чтобы подтолкнуть. Не дожидаясь, пока к ней прикоснётся тот, кто обсуждал её за стеной сортира, она поспешно шагнула вперёд.

Глава 3

В кресле напротив камина, вытянув к огню ноги в высоких ботфортах, сидел мужчина в чёрном. При Мартином появлении он даже не шелохнулся, продолжая мрачно глядеть на пламя. Красноватые отблески плясали на его лице, в полировке тяжёлого кресла, и непонятно было: то ли это живой человек застыл, как мёртвое дерево, то ли кресло под ним оживает, дышит, хочет погреться и подтянуть подлокотники к огню… Марта робко сделала несколько шажков.

Он был уже немолод, герцог д’Эстре, наверняка лет тридцати пяти, а то и сорока, почти старик… с точки зрения молоденькой девушки. Старый – а совсем не седой, в копне иссиня-чёрных волос ни одной белой нити. Марта даже не догадывалась, сколько женщин мечтали вцепиться в эту гриву в порыве страсти; а уж сколько мужчин жаждали небрежно поднять его голову, отделённую от туловища, и отбросить прочь.

– Итак, Анна, – обманчиво спокойным голосом проговорил всесильный герцог и наконец, поднялся, заложив руки за спину. – Ты всё-таки здесь. Не могу сказать, что рад тебя видеть. Полагаю, это взаимно. Тем не менее, объясниться нам придётся.

С каждым шагом он неотвратимо приближался, пересекая бесконечную, как Марте казалось, комнату с упорством тяжёлой ледяной глыбы, крошащей на своём пути рядовых мелких товарок. Если бы девушка знала язык жестов, она бы поняла, что руки его светлости, сцепленные в замке за спиной, чесались слишком уж сильно – в порыве либо закатить дражайшей супруге оплеуху, либо вообще придушить на месте. Потому и прятались от греха подальше.