Государь

Вместо этого он отодвинул беспощадно истерзанный кусок пирога и откинулся на спинку резного стульца, тут же ощутив всей спиной приятное тепло жаровни.

— Остальных тоже не стал карать за оглашенные иудой-Хованским вины. Просто назначил всем разом, что войско в Сибирский поход должно быть числом никак не меньше восьми тысяч ратников. А ежели воинства православного все же будет поменее, то дьяки Большой казны с псами Сыскного приказа со всем усердием помогут сыскать недостающее — в людях ли, али в воинской справе.

Помолчав, старший Мстиславский тускло заметил:

— Теперь, сынок, хочешь не хочешь, а придется семейную казну растрясти как следует, и наши вотчины без должного пригляда оставить. Не совсем, конечно, полсотни надежных послужильцев и боевых холопов останется, но... Хорошо хоть, что ты у меня большая умница и у государя Димитрия Ивановича в чести.

Княжич, прочувствовав размер той ямы, куда со всего маха ухнула семья, удурченно кивнул.

— Дед, поди, на радостях светился, что блюдо фарфоровое?

— Это Горбатый-Шуйский? Ну, не без того.

— Кони, бывает и спотыкаются.

— Хорошо бы, но — вряд ли. Тесть мой как человек слова доброго не стоит, но как воевода... Получше меня будет.

Последнее признание зять выдавил из себя с некоторым трудом. Но уж врать себе-то и вовсе глупо, а правда редко бывает приятной.

— Если бог сподобит, побьет он и вогульский князьцов, и Кучумку-хана, и башкир изрядно примучает да обдерет.

Густое рейнское наконец-то добралось не только до желудка, но и до разума главы семьи, пригасив пламень сжигающего его изнутри гнева.

— Тебе бы, тятя, отдохнуть. День был тяжелый, а утро вечера всяко мудренее?

Звучно хмыкнув, родитель все же признал, что было бы неплохо малость отдохнуть от трудов праведных. Вздымая на ноги порядком уставшее и огрузневшее от вина и пирогов тело, он ворчливо распорядился напоследок:

— К сестре зайди.

***

Хмурым утром вьюжного и холодного позднего февраля, в Кабинете государя Московского и Великого князя было откровенно свежо и прохладно — а возле окон так и вообще холодно. Однако двух одетых в домашние наряды братьев, что стояли возле растянутого на одной из стен Большого чертежа Мира, такие мелочи занимали мало.