Государь

— Вот прямо все? Удивительно, как много среди моих подданных пустоголовых сплетников. Давай-ка спросим у смысленых мужей Пан-Рады: князь Юрий, ежели знатная семья либо род берут на воспитание и обучение достойного этого юнца или девицу, то согласно обычаям и законам Литвы — кем он или она считаются в этой семье?

Поднявшись и коротко поклонившись, почти сорокалетний князь Олелькович-Слуцкий наполнил своим хриплым баритоном всю немаленькую залу:

— На время воспитания, либо обучения — самым младшим в семье, государь.

— И любое оскорбление словом или делом этого младшего?

— Суть оскорбление приютившей его семьи и родовой чести!

— Благодарю тебя, Юрий Юрьевич. И опять обычаи Литвы и Руси удивительно схожи... Мой добрый подскарбий, огласи для пана Глебовича, кто есть девица Гуреева, и каково ее место.

Остафий Волович не поленился подойти к одному из своих недоброжелателей (не особо крупных, но все же) поближе, и тоном доброго дядюшки, объясняющего тупенькому недорослю прописные истины, объявить:

— Покуда дворянка Аглая Васильевна Гурееева пребывает под рукой наставника своего, Великого князя Литовского и Государя Московского, она суть младшая в царской семье, то есть — ненаследная царевна, со всеми полагающимися правами и обязанностями.

— Как всегда, ты очень точен в словах: воистину, они у тебя — золото, почтенный Остафий.

Польщенно улыбнувшись, казначей Великого княжества Литовского вернулся обратно, где мимоходом пожал плечо своего давнего союзника в Пан-Раде князя Острожского, и обменялся довольными взглядами с Олельковичем-Слуцким.

— Пан Глебович, желаешь ли ты взять слово перед оглашением приговора?

Бледный как сама смерть граф молча покачал головой.

— Сим я, Великий князь Литовский, Русский, Жмудский и иных, объявляю: девица дворянского рода, рекомая Гуреевой Аглаей Васильевной, чиста от всех обвинений!

Расторопные служки тут же заменили жесткую лавку зеленоглазой брюнетки на удобный стул с высокой спинкой и подлокотниками.

— Что же до пана Яна Глебовича, то я доподлинно и при свидетелях установил за ним следующие вины. Уличен в нарушении клятвы на кресте и лжесвидетельстве! Повинен в изменных речах и воровстве противу трона! Обличен в прямой лжи пред своим государем... И наконец: виновен в оскорблении словом и делом царской Семьи.